i-Art.ru · Темы дня · Разделы дня · Ярмарка новостей

1

Культура: Владимир Хотиненко: Патриотизм строится на любви

Мое понимание патриотизма строится на любви, а не на борьбе за что-то, и в этом смысле свои фильмы я вполне могу назвать патриотическими, - рассказал в интервью газете ВЗГЛЯД режиссер Владимир Хотиненко, отметивший недавно 60-летний юбилей и готовящийся снимать фильм по Бесам Достоевского. ВЗГЛЯД: Среди ваших работ есть несколько успешных опытов так называемого патриотического кино. Эта ниша, как ни странно, сейчас остается почти не занятой. Среди немногих удачных фильмов – «Брестская крепость» Александра Котта, а также ваш фильм «Поп», оба – о событиях Великой Отечественной. По-вашему, должны ли фильмы о войне составлять основу патриотического кино?
Владимир Хотиненко: Совершенно не обязательно. Если говорить о военной теме, в определенном смысле идеалом патриотического кино я могу считать фильм Леонида Быкова «В бой идут одни старики». А если говорить об исторических картинах, то здесь образцом патриотического кино я считал бы «Андрея Рублева» Тарковского. Когда обсуждается этот вопрос, то подспудно, как правило, подразумевается какой-то квасной патриотизм, ура-патриотизм, что-то в таком духе. Я такой патриотизм никогда не имел в виду. Для меня то, о чем мы говорим – это просто любовь к родине, и больше ничего. В песне «С чего начинается родина» все главное перечислено. Мое понимание патриотизма строится на любви, а не на борьбе за что-то, и в этом смысле свои фильмы я вполне могу назвать патриотическими. Другое дело, что бывает кино в хорошем смысле идеологическое, выполняющее некую воспитательную, дидактическую задачу. И здесь, конечно, нужен яркий герой, здесь хорошо работают исторические сюжеты. Но работа в этой сфере совершенно не исключает обращения к современности, хотя на современном материале снять такое кино очень сложно. Если бы мне попался соответствующий материал, то я бы, конечно, заинтересовался. И вообще очень интересно понять, как бы это могло выглядеть сегодня. Я окончательного ответа не знаю. ВЗГЛЯД: И не видели никаких современных работ, которые были бы, скажем так, правильными подступами к этому актуальному невоенному кино, включающему патриотический ракурс? В.Х.: В нынешнем кино появляются любопытные рефлексирующие персонажи, но их трудно назвать героями. Они определяют какую-то социальную прослойку, какой-то отдельный тип индивидуума. Но они не тянут на то, чтобы определять время. Передать ощущение времени пока никто не смог, хотя интересных вариантов множество. ВЗГЛЯД: В телесериалах культивируется особый тип героя – милиционер, оперативник, сотрудник спецслужб или же человек мирных занятий, волею судьбы ставший борцом или мстителем... В.Х.: Да, это все есть, и это, наверное, тоже нужно, но такие фильмы – некий фон. Я говорю не об этом уровне. ВЗГЛЯД: В 2011 году по телевидению был показан ваш сериал о жизни Достоевского. Работу много критиковали за несоответствие биографии писателя. По-вашему, нужно ли стремиться к предельной достоверности в случае, когда фильм снимается по исторической канве, но является художественным? В.Х.: Ну вот возьмем такой случай, как история о Сальери, отравившем Моцарта. Насколько я помню, уже в наше время в Италии был даже целый процесс, по итогам которого Сальери оправдали. Дом Сальери в Вене отмечен мемориальной доской, его ценили и уважали Бетховен, Лист и так далее. Но миф об отравлении Моцарта, закрепленный Пушкиным, продолжает жить, и Милош Форман, как известно, снял прекрасную картину «Амадей», в основе которой – вымышленный сюжет, отсылающий к совершенно недоказуемой версии. Именно на этом сюжете держится весь фильм, и никому в голову не пришло обвинять Формана в искажении  фактов. А еще есть замечательный американский фильм «Гладиатор» – он посвящен историческому периоду, о котором довольно много известно, но там вообще ни слова правды, все эпохи перепутаны. Наверное, если кто-то замечает недостоверность и сосредотачивается на ней, – значит, кино его недостаточно захватило. ВЗГЛЯД: Но тем не менее вы, насколько я знаю, корректировали сценарий «Достоевского», написанный Эдуардом Володарским, именно на предмет достоверности. В.Х.: Да, но это касалось каких-то совсем уже крайних случаев. Например, в первоначальной версии там была сцена, где Аполлинария Суслова, уже расставшись с Достоевским, приходит на встречу с ним в компании Василия Розанова. Но в тот момент, к которому относился этот эпизод, Розанову было двенадцать лет – с Сусловой он сошелся значительно позже. Вот какие ошибки я исправлял. Хотя, вообще говоря, можно было бы снять и такой фильм, в котором была бы и эта «неправильная» сцена. Можно было бы соединить разные времена. Это – художественное кино. Специалистам по Достоевскому кажется, что они знают о нем всю правду, тогда как они не знали бы ее даже в том случае, если бы ходили за ним по пятам. В фильме я просто отражаю свою точку зрения. Они-то ведь тоже высказывают разные точки зрения, когда пишут свои исследования. Стремление к тому, чтобы показывалась какая-то абсолютная истина, меня веселит, честно говоря. Потому что это абсурд. ВЗГЛЯД: Сейчас вы собираетесь снимать телефильм по «Бесам». Как возникла эта идея и будут ли в картине аллюзии на современную ситуацию в России? Ведь в последнее время именно этот роман Достоевского вновь приобретает все большую актуальность. В.Х.: Судя по тому, сколько сейчас постановок «Бесов» в театре, речь, наверное, действительно идет об актуальности этой книги. Юрий Любимов, кстати, тоже собирается делать спектакль по «Бесам». Что же касается меня, то вообще я всегда достаточно категорично и определенно декларировал, что классику экранизировать не буду, поскольку в этой области мне нечего добавить. И не только поэтому, но и еще по многим причинам. Но как только мне предложили «Бесов», я согласился сразу. ВЗГЛЯД: А от кого поступило предложение? В.Х.: От российского телевидения. В тот момент я совершенно не думал о том, что «Бесы» актуальны сейчас, хотя актуальны безусловно. Думаю, впрочем, что не только сейчас, но и всегда, просто звучать это может по-разному. Ведь в «Бесах» столько пластов, столько линий. Выберешь для постановки что-то одно, получишь один результат, выберешь другое – несколько другой. Как бы то ни было, с моей точки зрения вопрос актуальности здесь не главный. Публицистический момент, то, за что Достоевского пинали, видя в «Бесах» пародию на революционное движение, интересует меня не в первую очередь, это совершенно точно. Больше всего меня интересует Ставрогин. ВЗГЛЯД: То есть вам важен не памфлетный аспект, а психологический, человеческий? В.Х.: Достоевский задумывал «Бесов» как памфлет, но в итоге ведь получилось очень серьезное произведение. Хотя какие-то элементы памфлета остались, и Федор Михайлович сам это признавал. И при желании постановку можно делать как памфлет – все зависит от того, о чем ты хочешь рассказать, используя материал Достоевского. Но у меня памфлета не будет, хотя, конечно, хочется облечь все это в острую форму. ВЗГЛЯД: Каким же, по-вашему, должен быть Ставрогин в современном телеформате? В.Х.: Это должен быть тот Ставрогин, которого изобразил Достоевский. При том, что сам он так и не разобрался в своем отношении к этому герою. Он относился к нему по-разному. Образ получился очень противоречивым. Может быть, даже неосознанно противоречивым – не потому, что он так задуман, а потому, что авторское отношение к нему менялось в процессе написания романа. Но, что самое замечательное, Федор Михайлович любит Ставрогина – эту чудовищную, казалось бы, фигуру, раздираемую страстями, вот ведь в чем дело. Это достаточно хорошо видно; к такому выводу приходит большинство тех людей, кто задумывается об авторском отношении к этому персонажу. И это очень интересно. ВЗГЛЯД: Фильм будет сниматься по вашему сценарию? В.Х.: Даст Бог, по моему. Я написал первую версию, отдал ее на рассмотрение и сейчас жду реакции. ВЗГЛЯД: Верна ли информация, что планируется четыре серии? В.Х.: Да, но я, в принципе, хочу сделать еще и кинофильм. Думаю, что по «Бесам» можно снять очень интересное кино.

Теги: кино, патриотизм, режиссеры

2

Культура: Карен Шахназаров: Угроза новой войны не миновала

В современном мире не миновала угроза новой войны, в том числе и мировой. Это должно заботить молодых людей, и эта угроза может заставить их оглянуться на прошлое, - объяснил в интервью газете ВЗГЛЯД режиссер Карен Шахназаров. Его фильм о Великой Отечественной войне Белый тигр идет сейчас на больших экранах. 3 мая в широкий прокат вышел фильм Крена Шахназарова «Белый тигр», снятый по мотивам одноименного романа петербургского прозаика Ильи Бояшова. Книга «Белый тигр» – своеобразный военный эпос с элементами мистики. Это история об одержимом танкисте, чудом оставшемся в живых после страшных увечий и преследующем таинственный немецкий танк, который он воспринимает как некого одушевленного монстра, мечтая свести с ним счеты как с личным врагом.  Шахназаров, в свою очередь, подошел к этому материалу вольно и выстроил в фильме свой собственный сюжет. В интервью газете ВЗГЛЯД режиссер рассказал об отличии фильма от книги и о роли кинеметографа в полемике о войне. ВЗГЛЯД: Чем вас привлекла книга Ильи Бояшова? Возможно, тем, что в ней присутствует некоторый мистический элемент? Карен Шахназаров: Да, именно этим и привлекла. Прежде всего меня привлек сюжет, который, по-моему, очень хорошо придуман. История о танке-призраке по-своему близка к «Моби Дику»... ВЗГЛЯД: А также к легенде о Летучем Голландце... К.Ш.: Да, но она более глубокая, и к «Моби Дику» она все-таки ближе. Она очень кинематографична – ее можно рассказывать на разных уровнях. Можно создавать зрелище, нагнетать напряжение, а можно подключать какие-то более серьезные вещи. До того, как прочитать книгу, я прочел аннотацию, и уже по аннотации понял, что хочу снять фильм по этой вещи. Конечно, мы сделали свою версию, у нас получилась несколько другая история, но сюжетный «стержень» остался. Кстати, Илья как автор сразу предоставил мне свободу, сказал – делайте так, как вы видите. Так что тут никто никого не обманывал. ВЗГЛЯД: Некоторые читатели усматривают в книге негативное отношение к советскому времени и советскому обществу: мол, танкист Иван Найденов у Бояшова – единственный герой, а все остальные норовят его использовать и спрятаться за его спину. Вдобавок даже этот герой – во-первых, ненормальный, а во-вторых, вообще мифический, такой, какого в реальности быть не могло. Вам не приходила в голову такая интерпретация? К.Ш.: Мы очень часто подозреваем автора в какой-то ереси безо всяких на то оснований. Мне кажется, что Илья совсем не это имел в виду, и история у него вовсе не про это. И  фильм наш тоже совсем о другом, хотя и не совсем о том, о чем книга. Прочтение, которое вы описали, слишком пристрастное. ВЗГЛЯД: Считаете ли вы, что в кино стоит возобновлять серьезный, а не эстетский и не иронический разговор о военном героизме? К.Ш.: Во время войны случалось всякое, люди проявляли себя по-разному. Но героизм был, и это главное. После войны было принято говорить, что нападение Германии на Советский Союз было авантюрой, что Гитлер был авантюристом. А ведь у немцев не было сомнений, что они выиграют, и к этому были все предпосылки – сила у них в тот момент была чрезмерная. Не надо забывать, что до войны Советский Союз был совсем другой страной, чем в послевоенное время. Мы выросли с ощущением, что СССР – мощное государство, но до войны это была вообще полуразрушенная страна. Гитлер в 1920-х писал, что русские не могут даже грузовик построить, который бы ездил. Так что без массового героизма мы никак не смогли бы победить. Факторов, приведших к победе, было много, но я считаю, что героизм армии и всего народа сыграл ключевую роль – для меня это несомненно. ВЗГЛЯД: Ясно, что тема Великой отечественной войны с годами не теряет актуальности, но меняется взгляд на ее события? Скажем, война в массовом кино десятилетней давности и сейчас – примерно одно и то же или две разных картины? К.Ш.: Думаю, что все меняется. Проясняются какие-то факты, появляется новая информация, возникают новые версии, и размышления о войне становятся, может быть, менее пристрастными. Такие изменения неизбежны. Никто не отрицает смысла тех событий и их итогов – я, по крайней мере, не отрицаю. Но взгляд меняется и будет меняться впредь – каждое поколение смотрит по-своему. Ведь такая масштабная вещь, как война, неизбежно используется в рамках текущей борьбы идей. То есть в любой период происходит своя «война», в ходе которой решаются новые проблемы и новые задачи, и война как факт исторического прошлого становится как бы плацдармом, на котором сталкиваются разные оценки, разные тенденции. ВЗГЛЯД: Тогда можно ли считать «Белого тигра» вашей репликой в нынешнем споре о войне, который до сих пор продолжается и даже, кажется, разгорается с новой силой? К.Ш.: Да, можно считать. Не важно даже, приписываю ли я сам фильму такую функцию – достаточно того факта, что фильм вызывает полемику. ВЗГЛЯД: В России довольно много сторонников той точки зрения, что действия советской стороны во время Великой отечественной заслуживают не более позитивной оценки, чем действия немцев, и что вообще гордиться итогами войны нам не стоит. Как вы думаете, полезен ли нынешнему российскому обществу абсолютный исторический плюрализм? К.Ш.: Конечно, какая-то господствующая линия должна присутствовать. Лично для меня сравнение Третьего Рейха с Советским Союзом неприемлемо. Но, с другой стороны, нужно понимать: что бы ни декларировалось официально, война идей будет продолжаться, и с этим ничего не поделаешь. Тот, кто твердо придерживается своей точки зрения, должен быть готов к тому, что ее надо будет отстаивать. В этом смысл существования человека, или по крайней мере тех людей, которые создают художественные произведения. А просто объявить, что вот это так и только так, конечно, можно, но от такого объявления мало что изменится. Я верю в то, что правильный взгляд в конечном счете все равно победит, но за него нужно бороться. Запретить идею невозможно – ни правильную, ни  неправильную. Думаю, кстати, что Советский Союз пал во многом из-за того, что в нем пытались запрещать идеи. Пытались предложить только одну концепцию, только один взгляд, но ничего не получалось. ВЗГЛЯД: Должно ли современное кино о войне выполнять какие-то программные, просветительские задачи, или речь должна идти только о качественном художественном продукте? К.Ш.: Кино должно быть разным, и чисто воспитательная функция для него тоже возможна. Надо признать, что в западных умах произошел совершенно определенный поворот – на Западе нет ощущения, что СССР выиграл войну. Я воспитывался еще в то время, когда вся Европа и весь мир признавали ведущую роль Советского Союза в победе над гитлеровцами, но сейчас все иначе. Картина, которую представляет себе западная молодежь, выглядит совсем не так. А самое ужасное, что и про нашу молодежь во многом можно сказать то же самое. И это – во многом результат влияния массового искусства, кино прежде всего. Так что сегодня одна из задач отечественных художников, в частности кинематографистов, заключается в том, чтобы, в свою очередь, эту ситуацию как-то изменить. ВЗГЛЯД: Нужно учитывать, что многие не только совершенно равнодушны к теме Великой отечественной, но и ничего про нее знают, не представляют себе даже ключевых фактов. Каким образом можно вернуть в исторический контекст тех, кто сегодня из него выпал? К.Ш.: Думаю, что это очень просто. Нужно исходить из того, что в современном мире не миновала угроза новой войны, в том числе и мировой. Это должно заботить молодых людей, и эта угроза может заставить их оглянуться на прошлое. Тем более, что мир, в котором мы живем, во многом построен именно в результате Второй мировой войны.

Теги: кино, День Победы, Великая Отечественная война, СССР, Адольф Гитлер, история СССР, Вторая мировая война, российское кино

3

Культура: Андрей Малюков: Безруков великий русский актер

В фильме показаны мужество и самоотверженность киевских футболистов, фильм и сделан ради этого. Не понимаю, каким образом он может быть обидным для Украины, признался в интервью газете ВЗГЛЯД режиссер Андрей Малюков, чья картина Матч посвящена событиям, происходившим в 1942 году в оккупированном Киеве. 1 мая на экраны страны вышел фильм Андрея Милюкова «Матч». В нем рассказывается о легендарном «матче смерти» – встрече киевских и немецких футболистов, состоявшейся в начале Великой отечественной войны в оккупированном Киеве. За основу сюжета взято предание о том, что за отказ проиграть в этом матче советские игроки были расстреляны оккупантами. В интервью газете ВЗГЛЯД Андрей Малюков рассказал о замысле фильма и о том, как в действительности обстоит дело с патриотическим кино. ВЗГЛЯД: Как сюжет «Матча» соотносится с реальными историческими событиями? Показанная вами история – легенда или, может быть, версия, не поддающаяся проверке? Андрей Малюков: Если смотреть с точки зрения исторической правды, то роман Льва Толстого «Война и мир» не поддается никакой критике. А если смотреть с точки зрения правдоподобия, то это великое произведение. Правдоподобие – это то, к чему стремлюсь и я во всех своих военных картинах. Правда – это документ, а мы ведь делаем не документальное и не научно-популярное кино. Ко мне просто попал сценарий, который мне понравился. Первоначально фильм должен был называться «Матч смерти», но я попросил продюсеров убрать второе слово. В ходе работы никто не занимался документами. Если бы использовалась документальная основа, то она, возможно, была бы другой. Но правды никто не знает. Есть версия, что, действительно, был матч между немецкой командой «Флакельф» и киевской командой «Старт», наши выиграли, и фашисты расстреляли киевских футболистов именно поэтому. Но есть и другая версия, согласно которой матч и расстрел футболистов – события, не связанные друг с другом, то есть просто так совпало: футболистов, выигравших у немецкого «Флакельфа», расстреляли, но за совсем другие грехи. ВЗГЛЯД: Но документальные свидетельства все же есть? А.М.: Нет такого акта или реестра с подписями и печатями, где соответствующая информация была бы зафиксирована. Прокуратура Гамбурга долго и тщательно занималась исследованием этого вопроса. Они пришли к выводу, что между победой футболистов «Старта» и тем, что некоторые из них были расстреляны, общего мало. Но есть люди, которые с не меньшим азартом доказывают обратное. Если бы я писал диссертацию или делал документальный фильм, то тогда бы я углубился в разъяснение этих противоречий. Но у меня была другая задача – я снимал фильм о любви и о футболе. Политическая сторона меня совсем не интересовала, как, собственно, и в случае фильма «Мы из будущего». Андрей Малюков считает, что кино сродни балаганным представлениям (фото: ИТАР-ТАСС) ВЗГЛЯД: Соответственно, любовная драма с участием бургомистра Киева, националиста и коллаборациониста – тоже чистый вымысел? А.М.: В реальности бургомистром Киева во время оккупации был Владимир Багазий, и он был расстрелян фашистами за помощь, которую оказывал своим соотечественникам. Что же касается любовной линии, то она целиком придумана авторами сценария – здесь опираться вообще не на что, кроме типичности или возможности подобной ситуации. Повторю еще раз: мы хотели снять интересное кино. Я хотел сделать фильм, в котором было бы про любовь и про футбол. ВЗГЛЯД: Сергей Безруков в роли национального героя, пусть на этот раз не совсем российского и не столь широко известного – дань сложившейся кастинговой традиции? А.М.: Хочу обратить ваше внимание на одно очень серьезное обстоятельство: Безруков – великий русский актер. Я не преувеличиваю. Я с ним работал и знаю его возможности. Удивительный артист и потрясающий человек – очень, кстати, контактный и очень простой в общении. Он действительно играет заметных персонажей нашей культурной истории – ну так и флаг ему в руки. Не понимаю, за что его здесь упрекать. Он играет те роли, которые ему предлагают и которые кажутся ему интересными. А вообще, чтобы по-настоящему оценить актера, нужно видеть, как он играет в театре. ВЗГЛЯД: Некоторое время назад сообщалось, что  у «Матча» возникли проблемы с украинским прокатом – фильму как будто бы не хотели выдавать прокатное удостоверение. Правда ли, что ситуация полностью разрешилась? А.М.: Я сейчас занят съемками другого проекта, и я лишь отчасти в курсе того, что там происходит. Мне звонят из Киева и говорят: не верьте интернету, все не так, как там пишут. А как именно – я в подробностях не знаю. 9-го мая по украинскому телевидению пройдет дискуссионная передача Савика Шустера, которая будет целиком посвящена «Матчу». Но я хочу сказать еще раз: я не делал политического кино. Я не ставил себе целью рассказать в нем о чем-либо, кроме футбола и любви. Я люблю Украину, у меня жена украинка.  Никакого вреда Украине я наносить не собираюсь. Так что и совесть, и руки у меня чисты. А что касается всплесков националистического толка, то они мне непонятны. Такое впечатление, что этим ребятам не к чему приложить силы. В фильме показаны мужество и самоотверженность киевских футболистов, фильм и сделан ради этого. Не понимаю, каким образом он может быть обидным для Украины. Невольно вспоминается такой случай: я получил приз за лучшую режиссуру за фильм «Мы из будущего» на международном фестивале, который проводился на территории Украины. Так ко мне там подошел какой-то паренек и сказал, что, по его мнению, я снял антиукраинский фильм, потому что один эпизодический персонаж говорит на суржике. ВЗГЛЯД: Либеральная критика почему-то рассматривает «Матч» как одно из свидетельств кризиса патриотического кино. Утверждается, что фильмов патриотической тематики в последнее время слишком много, что зрителю они надоели, и что он не доверяет продукции, выпускаемой в рамках государственного идеологического проекта. Вы можете это как-то прокомментировать? А.М.: Я стараюсь внимательнейшим образом отсматривать отечественную  продукцию, причем не только кинематографическую, но и телевизионную. Так случилось, что я являюсь экспертом академической премии «Золотой орел» – мы каждый год отсматриваем то, что было выпущено, чтобы выбрать те или иные фильмы в лидеры. Так вот, я вас уверяю, что патриотического кино у нас в стране, к сожалению, значительно меньше, чем в Америке, скажем. (Я сейчас не говорю о качестве фильмов, качество – это отдельный вопрос; хорошего всегда меньше, чем плохого – это закон такой, тут ничего не поделаешь). А вот непатриотического кино, будь то истории артхаусного толка или нечто, сделанное как бы под артхаус, у нас сколько угодно. Это фильмы, как бы разбивающиеся о зрительскую толпу. Но широкий зритель на такое кино не идет. Зритель идет туда, где интересно. Задача-то наша кинематографическая в чем? В том, чтобы собрать как можно больше людей, показав им что-то интересное. Это отчасти роднит кино с балаганными представлениями. Если мы к этому не стремимся, то не надо заниматься кино, надо заниматься более камерными видами искусства.    ВЗГЛЯД: То есть патриотического кино должно быть больше? А.М.: Понимаете, специально заниматься патриотическим воспитанием – это дело гиблое. Сесть, почесать затылок и подумать – а не изваять ли мне что-нибудь этакое патриотическое? Бессмысленно, ничего не получится. Если у вас в душе нет соответствующих устремлений, если вы не находите надлежащих интонаций, если вы иронично относитесь к истории нашего отечества и к его надеждам, тогда как вы убедите зрителя? То, о чем мы говорим, должно рождаться, появляться органично. Иначе будет сплошная неправда. Такая же, как и упомянутые вами неприязненные утверждения насчет патриотического кино. Утверждения эти делают люди, которым не нравится укрепление российской государственности.

Теги: кино, День Победы, Великая Отечественная война, премьеры

4

Культура: Юрий Митюшин: Полицейский в кино должен быть идеализирован

Нужен положительный герой, это чрезвычайно важно. Такие образы надо создавать целенаправленно, и в этом отношении должны существовать государственная идеология и государственная политика, - заявил газете ВЗГЛЯД продюсер Юрий Митюшин - президент Международного фестиваля детективных фильмов и телепрограмм правоохранительной тематики DetectiveFEST. ВЗГЛЯД: Сейчас работников правоохранительных органов то и дело выставляют в негативном свете, что отчасти связано с участившимися полицейскими скандалами. А что можно сказать о том образе защитника правопорядка, который присутствует на телевидении – этот образ адекватен? Юрий Митюшин: Нет. Я считаю, что не всегда надо отображать реальную ситуацию. Если общество хочет построить правильную правоохранительную систему, то нам нужно хотя бы какое-то наглядное представление о ней. Если мы, грубо говоря, стремимся к чему-то прекрасному, то к нему и нужно себя готовить. А если мы нацелены на что-то негативное, то мы его и получим. Думаю, что стоит создавать положительный образ системы для того, чтобы она становилась лучше. ВЗГЛЯД: То есть вы верите в то, что телевидение и кино могут повлиять не только на общественное мнение о полиции, но и на саму полицию? Ю.М.: Если мы хотим, чтобы в полиции работали хорошие люди, высокообразованные, интеллигентные, то эту работу нужно сделать престижной, чтобы появилась возможность набирать кадры соответствующего уровня. Некоторое время назад я участвовал в передаче, которая шла в прямом эфире, и одна женщина в связи с каким-то вопросом принялась по обыкновению ругать полицию. Я ее спрашиваю: ваш сын – хороший человек? интеллигентный? умный? Она говорит – да. Тогда я говорю – ну так давайте я пойду к начальнику Главного управления кадров МВД России и сделаю все, чтобы вашего сына приняли на работу в полицию, давайте улучшим полицию изнутри. И этой женщине, общем-то, нечего было мне ответить. Лучшие представители общества должны быть делегированы на самые трудные участки – тогда ситуация изменится. А для этого нужен стимул. ВЗГЛЯД: Да, но если уж говорить об образе полиции в целом, то кроме сериалов и кинофильмов есть еще и СМИ. С их стороны вы бы тоже хотели видеть более позитивный подход к освещению деятельности полиции, или создатели художественной продукции должны справляться одни? Ю.М.: Все мы прекрасно знаем, что сенсации легко делать на негативе. Этот оказался взяточником, этот сбил человека, этот еще что-то плохое сделал – мимо такого никто не пройдет. Делать сенсации на позитивных новостях гораздо труднее. Позитив – не кассовая история, его так просто не покажешь. Для того, чтобы показать его так же ярко и красочно, как что-то недопустимое и ужасное, нужен талант. А с негативом все просто: показываешь на человека пальцем и обвиняешь его во всех смертных грехах. Но если мы будем раскалывать общество, ничего хорошего не будет. Нужны материалы, объединяющие людей перед лицом общей угрозы. Общество должно понять, что преступность порождается им самим. Соответственно, и бороться с преступностью должно все общество в целом. Говоря об отрицательных качествах полиции, нужно еще помнить известную поговорку – с кем поведешься, от того и наберешься. Полиция имеет дело со всевозможным отребьем, с бандитами, с жуликами, поэтому работнику правоохранительных структур легко «заразиться». И тем не менее, там работает огромное количество прекрасных честных людей. ВЗГЛЯД: Можете ли вы привести примеры конкретных российских детективов, к которым у вас есть идейные претензии? Ю.М.: Ну вот, пожалуйста, сериал «Глухарь». Все восторгаются игрой актера, и действительно, игра хорошая. Показан нормальный человек, он, как все, делает что-то полезное, а иногда, наоборот, что-то такое, что полезным никак не назовешь. Но если присмотреться к тому, что там происходит, то, во-первых, обнаруживается много надуманного, а во-вторых, за некоторые действия, совершаемые героями-милиционерами, вообще полагаются сроки. ВЗГЛЯД: Но ведь зрители как раз и полюбили «Глухаря» за демонстрацию каких-то неприглядных и подчеркнуто жизненных вещей, а не только за хорошую игру. Ю.М.: Образы, которые показывает кино, должны быть немного идеализированными. Нужен положительный герой, это чрезвычайно важно. Такие образы надо создавать целенаправленно, и в этом отношении должны существовать государственная идеология и государственная политика. Именно государство должно быть заказчиком подобных работ, я в этом глубоко убежден. Соответственно, необходимы достойные условия – нельзя сделать нечто качественное за три копейки. Посмотрите, как делаются американские блокбастеры – там одни только рекламные бюджеты по 50 млн. долларов. Но финансовый аспект – лишь один из многих. Я вот сейчас смотрю фильмы 1930-х годов – как там играют актеры! Сегодня кто-то говорит, что в этих фильмах все как-то не совсем естественно, что там ложные эмоции, ложная радость. Ничего подобного! Я вспоминаю свое детство, своих родителей – тогда эмоции действительно были такими. Если завоевания сегодняшнего дня привели к тому, что в эмоциональном плане все стало хуже – может быть, это какие-то не совсем правильные завоевания? ВЗГЛЯД: Но если перегнуть палку по части идеализации, то это сегодня вряд ли кому-то понравится – все начнут кричать, что им подсовывают ложь и агитку. Ю.М.: Возьмем простой пример: человек встает утром, весь растрепанный, лицо у него помятое. Что он делает? Он идет в ванную, умывается, чистит зубы, приводит себя в порядок. Одевает чистую рубашку. Он себя приукрашивает, и только после этого идет на работу. Что в этом плохого? Ну давайте будем реалистами – будем ходить на работу, не почистив зубы и не умывшись. Думаю, что начальник таких сотрудников скоро уволит. Кому нужен такой реализм? Вот были, скажем, английские художетсвенные фильмы о разных периодах работы Скотланд-ярда – 30 лет назад, 20 назад и сейчас. Так там во всех случаях был показан некий идеализированный полицейский. И в итоге лондонская полиция поменялась в лучшую сторону, сами же ее сотрудники сказали спасибо продюсеру этих фильмов. Он в некотором смысле заставил людей поступать так, как показывал он. ВЗГЛЯД: Понятно. А в чисто художественном плане качество российских детективных сериалов вас устраивает? Ю.М.: Далеко не всегда. В основном это продукт, который быстро «лепится» и быстро сдается. Недавно довелось услышать, как наш замечательный актер Валерий Баринов сказал простые и верные слова: будущее за тем, что талантливо. Я вот тоже считаю, что нужно создавать что-то талантливое и глубокое. Но для этого нужны тщательность и усидчивость. А сейчас люди всеми правдами и неправдами стремятся заработать как можно больше денег, именно это для многих главное. Мне кажется, что все это неправильно, и что в социалистической системе было очень много полезного.

Теги: милиция, кино, полиция, телевидение, сериалы, детективы

5

Культура: Василий Бархатов: Чернобыль и Фукусима исключение

Все, что становится в этой стране национальной идеей, в итоге превращается в какой-то фарс. Мне бы не хотелось, чтобы все теперь бросились снимать фильмы про ученых, чиновников и милиционеров, - объяснил газете ВЗГЛЯД самый молодой в России театральный режиссер Василий Бархатов, дебютный фильм которого Атомный Иван вышел на широкие экраны 29 марта. В прокат вышла лирическая комедия  «Атомный Иван» – кинодебют 28-летнего режиссера Василия Бархатова, известного чрезвычайно успешными оперными и драматическими постановками, в числе которых – опера Александра Смелкова  «Братья Карамазовы» в Мариинском театре, оперетта Иоганна Штрауса  «Летучая мышь» в Большом театре и  «Разбойники» Фридриха Шиллера в Московском драматическом театре им. Пушкина. Действие  «Атомного Ивана», в центре которого оказывается история любви бездельника-мечтателя и образцовой аспирантки, происходит в городке ядерщиков. Кинопроект, где в качестве натуры использовались настоящие атомные станции, осуществлен по заказу и при поддержке корпорации  «Росатом». Газета ВЗГЛЯД расспросила Василия Бархатова о специфике работы над  «тематическим» кино. ВЗГЛЯД: Среди главных героев «Атомного Ивана» – ученые-ядерщики, атомная энергетика – фон и ключевая тема сюжета. Может быть, героями массовой культуры вновь должны стать ученые и люди труда, а не авантюристы и звезды шоу-бизнеса? Василий Бархатов: Не знаю, я не то чтобы фанат производственной драмы или производственной комедии советского образца. Мне кажется, все это было и есть, не надо специально ничего педалировать. Все, что становится в этой стране национальной идеей, в итоге превращается в какой-то фарс. Мне бы не хотелось, чтобы все теперь бросились снимать фильмы про ученых, чиновников и милиционеров. Всегда существовало разное кино – и про тружеников, и про провинцию, и про красивую жизнь. Вовсе ни к чему выбирать одну идею и как-то специально ее продвигать, это неправильно. Каждый снимает то, что он хочет. ВЗГЛЯД: Как вам работалось с Екатериной Васильевой, которая играет бабушку главного героя? В.Б.: Я очень хотел, просто мечтал, чтобы она согласилась сыграть эту роль. Не знаю, связано ли это с особенностями поколения, или дело в актерской школе, но актеры из этой плеяды уникальны в своем профессионализме, в мощи, в энергетике. Они работают удивительно четко и тонко. Васильева часто надо мной подтрунивала, поскольку все мои режиссерские задачи она понимала за полчаса до того, как я их озвучивал. Работать с ней было сплошным удовольствием. ВЗГЛЯД: История с заезжим театральным режиссером Маркушиным, который ставит спектакль по заказу атомной станции и намеренно выбирает отнюдь не идиллический сюжет – это, видимо, способ спародировать вашу собственную ситуацию, отрефлексировать участие в проекте «Росатома»? В.Б.: Да, так и есть, вы поняли абсолютно правильно. Речь тут о системе отношений художника и заказчика, а также о характерной установке художника, которая заключается в том, что он всегда должен быть против. Я иронизирую не столько над заказчиком, сколько над самим собой. Режиссер Маркушин работает по заказу атомной станции, но при этом ставит спектакль про постъядерный апокалипсис, потому что он так видит. ВЗГЛЯД: Многие ли зрители воспримут эту иронию? В.Б.: Мне кажется, она вполне ясна, это одна из тех вещей, которые лежат на поверхности. В фильме есть и другие попытки поговорить о нынешней культурной реальности и о том, какова функция современного искусства. О том, приносит ли это искусство какую-то пользу человечеству, или же это просто набор каких-то странностей, которые каждый вечер демонстрируются зрителям на театральной сцене, в кино и так далее. ВЗГЛЯД: И все же – вы готовы к тому, что отдельные шутки и специфический стеб в адрес современного театра поймут только продвинутые, понимающие люди, но не широкая аудитория? В.Б.: Я не делал кино для каких-то определенных целевых групп, а просто делился наблюдениями, важными для меня. Рассказал, как смог. Поймут – хорошо, не поймут – не страшно. У всех разный кругозор и интересы, кто-то говорит по-английски, кто-то нет, что ж тут поделаешь? Я не пытаюсь быть сверхдоступным, но также и не выстраиваю специальных преград между собой и зрителем. Конечно, мы со сценаристом Максимом Курочкиным как-то сублимировали наш собственный опыт, пытались свести счеты с некоторыми явлениями из области театральной практики, которые нам кажутся довольно комичными. ВЗГЛЯД: Сценарий появился после того, как вы получили предложение от «Росатома»? В.Б.: Да, после, но написан он был довольно свободным языком, без особых форматных ограничений, так что это не было похоже на агитку или рекламу. В основе лежит заказ, но по сути это просто некая совместная акция, в рамках которой никто никого не ограничивает в правах. ВЗГЛЯД: Опасно ли проводить съемки на атомных станциях? В.Б.: Вовсе нет, ведь там нет никакого излучения. Уровень радиации вокруг атомной станции меньше, чем на Тверской улице. Если врываться в реактор и хвататься за топливные стержни, тогда, конечно, риск облучиться есть. А так съемки в этих городах – совершенно безопасное производство. Ведь там живут люди, растят детей, все живы и здоровы. ВЗГЛЯД: Как вы относитесь к атомной энергетике, считаете ли вы, что риск, связанный с ней, оправдан? В.Б.: Я изучал этот вопрос, читал литературу, и во время съемок провел не один месяц на действующих объектах. Это, безусловно, энергия будущего, недаром того же мнения придерживается множество ученых, а также писателей-фантастов. Это очевидная вещь. Другое дело, что штука это непростая, она требует грамотной, осторожной и вдумчивой эксплуатации. Все возможные уровни безопасности в этой сфере человечеством уже достигнуты. Две трагедии на атомных станциях, которые имели место в истории человечества, Чернобыль и Фукусима – это, скорее, исключение из правил, нечто примерно такое же, как падение самолетов. Время от времени несчастья случаются, они происходят по разным причинам, из-за человеческого фактора или природных катаклизмов. Никому ведь не приходит в голову прекратить пользоваться авиацией. Конечно, это немного циничное и неправильное сравнение, поскольку разрушенная атомная станция приносит больше горя и смертей, чем один упавший самолет, но, тем не менее, аналогия есть. И то, и другое нужно эксплуатировать с особой осторожностью. Бояться рисков, связанных с атомом, естественно для человека. Но думаю, что в будущем при грамотном подходе тревожиться по этому поводу будут не более, чем по поводу излучения от мобильных телефонов.

Теги: кино, Росатом, атомная энергия, атомная энергетика, премьеры

6

Культура: Павел Лунгин: Церковь еще только ищет свое место

Тема завравшегося общества, живущего в ситуации официальной и индивидуальной лжи это наша тема. Не случайно на митингах люди выходили с лозунгом Мы устали от вранья!, - объяснил в интервью газете ВЗГЛЯД режиссер Павел Лунгин, чья новая картина Дирижер еще одна драма о перерастающей в трагедию жизни современного художника. ВЗГЛЯД: «Дирижер», как и многие другие ваши фильмы – музыкальная картина. Почему в центре сюжета о симфоническом оркестре оказались «Страсти по Матфею», причем не баховские, а другие – произведение митрополита Илариона Алфеева? Павел Лунгин: Музыка была исходной точкой работы над фильмом, первопричиной всего проекта. Развитие пошло в неожиданном направлении – фильм не стал религиозной иллюстрацией к этой музыке, а получился подчеркнуто бытовым, посвященным обыденной жизни. Сосредоточение на музыке здесь – это попытка поднять изображаемую ситуацию на более высокий символический уровень. ВЗГЛЯД: С точки зрения сюжета ваш новый фильм – трагедия: дирижер переживает гибель сына, а в результате нелепой коллизии, в которой участвует другой музыкант, гибнет случайная знакомая этого героя. Вы признаете существование слепого бессмысленного рока, или в каждом событии для вас есть мораль? П.Л.: Мистериальная сторона жизни заключается в неизбежности судьбы. Но в классическом искусстве трагедия всегда сопровождалась катарсисом. Я – приверженец катартической системы восприятия, когда зритель вместе с автором проходит через трагедию, чтобы выйти из нее обновленным и очищенным. Я не склонен к тому, чтобы во всем видеть мораль или усматривать какой-то указующий перст. По-моему, во всем происходящем очень много непонятного. Жизнь часто действует как бы вдогонку искусству. В нашем фильме сын дирижера кончает с собой, а сейчас мы то и дело встречаем сообщения о самоубийствах детей в России. Как это объяснить? С нашей стороны это не было конъюнктурным ходом – когда мы с Валерием Печейкиным начинали писать сценарий, никто не говорил о детских самоубийствах. ВЗГЛЯД: Одна из самых известных ваших работ, фильм «Остров» – о покаянии. А происходит ли покаяние в «Дирижере»? П.Л.: Мне кажется, что «Дирижер» - прежде всего фильм о кризисе и о внутренней лжи, которая к нему приводит. Тема завравшегося общества, живущего в ситуации официальной и индивидуальной лжи – это наша  тема. Не случайно на митингах люди выходили с лозунгом «Мы устали от вранья!». «Дирижер» посвящен выходу из паутины лжи. ВЗГЛЯД: Между «Дирижером» и вашей предыдущей картиной «Царь», посвященной  Ивану Грозному, просматриваются неожиданные параллели: ваш дирижер тоже авторитарен и тоже является жертвой своего человеческого несовершенства. Считаете ли вы, что на художнике лежит такая же большая ответственность, как на властителе? П.Л.: Да, конечно. К тому же есть еще и большой Дирижер, дирижирующий всей нашей жизнью, и жизнью этого конкретного дирижера тоже. Так что здесь есть некая игра смыслов. И всякий дирижер, бесспорно, в ответе за тех, кем он дирижирует. ВЗГЛЯД: В том, что у дирижера гибнет сын, а оркестр исполняет «Страсти по Матфею», можно усмотреть аллюзию на кульминационный момент евангельского сюжета – земную смерть Бога-сына. Подразумевали ли вы нечто подобное? П.Л.: Да, об этом я и говорил. Конечно, тут есть некоторый парафраз на пасхальную тему. Ведь «Страсти по Матфею» – пасхальная оратория. Мы живем в парадигме этой мистерии, вокруг которой во многом построена наша культура: распятие, смерть и воскресение. Каждая кризисная ситуация в человеческой жизни – в каком-то смысле прохождение этих этапов. В этом смысле кризис – возможность возродиться, выйти на другой уровень бытия. ВЗГЛЯД: Ваше кино религиозно, и при этом главный герой многих ваших фильмов – художник, творец, человек по определению свободный. Вера для вас – путь к свободе? П.Л.: Конечно, это путь к свободе и к смыслу. Стоит помнить слова Бердяева, написанные им во Франции в 1930-е годы, когда у власти находились фашисты: он писал, что в наше время мучающийся атеист ближе к Богу, чем самодовольный христианин. Потому что в муке атеиста уже есть некоторый поиск Бога и поиск смысла. Я думаю, что любой религиозный путь проходит через сомнение, смятение, кризисы. ВЗГЛЯД: А что вы можете сказать о сугубо светском взгляде на религию как на систему догм, ограничивающих свободу? Такой взгляд сейчас снова в моде, и именно им обусловлены нынешние «креативные» выпады против церкви. П.Л.: Я много об этом думаю. Надо учитывать, что церковь, как и наше общество, делает лишь первые шаги к самостоятельной жизни. Ни при монархии, ни при советской власти церковь не была самостоятельной, нередко она была чем-то вроде министерства идеологии. Известно, как Иван Грозный обращался с церковным руководством. Так что церковь, несмотря на ее многовековую историю, еще только ищет себя и свое место. Она хочет сплачивать людей и оставаться идеологической базой, но в то же время она должна сосредотачиваться на жизни вечной, на жизни души. Эти две ипостаси сосуществуют, и баланс еще не найден. ВЗГЛЯД: Вы – в числе тех, кто позитивно воспринимает нынешнее бурление в российском обществе, включая уличные события. Нынешние настроения, вероятно, напоминают вам атмосферу 25-летней давности, надежды того времени, к которому относятся ваши первые фильмы? П.Л.: Нет, я считаю, что наше время не похоже на ту эпоху. Перестроечный период был временем огромного общественного энтузиазма, ощущался мощный прилив энергии. Мы искренне надеялись, что наступает новая жизнь, страстно желали свободы. Нам казалось, что мы придем, наконец, ко всеобщему братству. Конечно, эти надежды потерпели жестокий крах. Но тот период по-прежнему кажется мне прекрасным. Сейчас принято его хулить, но я навсегда сохранил в своем сердце любовь к нему. Я тогда снял «Такси-блюз» и «Луна-парк», для меня это было время небывалого душевного подъема. А нынешнее пробуждение общества – гораздо более горькое. Свобода обернулась несвободой, человек оказался не готов к всевластию денег, беззащитен перед корыстным устройством мира. Тем не менее, общество взрослеет, и это взросление идет быстро. Но пока мы еще тинейджеры. Надо пройти этот период, чтобы появились новые идеи, и политические, и культурные. ВЗГЛЯД: А сейчас их нет? П.Л.: Пока нет, но есть очищающее чувство, что жить по-прежнему мы больше не хотим и не можем. Я больше всего боюсь отсутствия кризисов, потому что общество без кризисов – это мертвое общество. Если нет кризисов, то нет роста. Если ты болеешь, но у тебя нет температуры, то это значит, что ты уже умер. Надо переболеть и подняться. В сущности, я воспринимаю жизнь как бесконечную череду кризисов, из которых мы находим выход. ВЗГЛЯД: По-вашему, найдет ли российское серьезное кино выход из кризиса, связанного с упомянутым вами всевластием денег? А то финансовые трудности сплошь и рядом отражаются на художественном качестве. П.Л.: Я не считаю, что они так уж сильно на нем отражаются, и не знаю ни одного талантливого, мало-мальски перспективного режиссера, который бы сейчас не снимал фильмы. Мне кажется, что снимать кино, наоборот, слишком легко – нет настоящей конкуренции. Другое дело, что кино оказалось затронуто системным кризисом нашего общества, который связан с развалом культуры. Духовная жизнь и зарабатывание денег как-то перемешались. Никогда нельзя понять, что является исходным импульсом. ВЗГЛЯД: Но жесткие условия рынка, по-вашему, все равно лучше, чем идеологическое сдерживание? П.Л.: Естественно, тут даже говорить не о чем. Ситуация идеологического сдерживания для современного искусства непереносима. Проблема кинематографа в условиях рынка заключается в том, что есть два кино: развлекательное и такое, которое ставит и решает духовные задачи. Кино второго типа нуждается в государственной поддержке, потому что оно не может быть прибыльным и не является прибыльным нигде в мире. Такое кино функционирует по-своему – оно питает людей духовно и изменяет мир. Как показывает опыт, для того, чтобы такие фильмы появлялись и находили путь к зрителю, нужно просто продолжать их снимать. Условно говоря, из тысячи фильмов, которые снимаются в США, сто оказываются хорошими и десять – отличными. Нельзя сделать два хороших фильма в условиях вакуума. ВЗГЛЯД: В заключение не могу не спросить о том, что вы думаете о критике в адрес фильма «Царь», которую мы слышали от патриотической общественности – мол, все показанное не соответствует исторической реальности? П.Л.: Это все полуграмотные высказывания, которые вообще характерны для наших экстремистских патриотических сил. Все, о чем идет речь в фильме, основано на документальных свидетельствах, а Грозный на 90% говорит фразами, которые я брал из его писем и посланий.

Теги: кино, религия, премьеры

7

Культура: Сергей Капков: Скупыми средствами яркое кино не сделаешь

Если Ежик в тумане кино гениальное, но сложное для восприятия, а Винни-Пух экранизация детской сказки, то Жил-был пес кино для всех и для каждого, причем сделанное на высочайшем уровне, - заявил газете ВЗГЛЯД киновед Сергей Капков. Он организовал опрос, по результатам которого был определен лучший отечественный мультфильм всех времен. В рамках XVII Открытого фестиваля анимационного кино, посвященного столетию отечественной анимации, была оглашена «Золотая сотня» - список лучших работ советских и российских аниматоров, составленный по итогам опроса среди профессионалов отрасли. В сотню вошли такие известные и любимые зрителями фильмы, как «Малыш и Карлсон», «Каникулы Бонифация», «Ежик в тумане» и «Чебурашка», однако первое место занял фильм Эдуарда Назарова «Жил-был пес». О причинах этого несколько неожиданного результата и о положении дел в российской анимации газете ВЗГЛЯД рассказал организатор опроса Сергей Капков. ВЗГЛЯД: Кто участвовал в опросе по «Золотой сотне»? Сергей Капков: Я отобрал сто человек из числа людей, авторитетных в мире российской мультипликации. Это режиссеры, аниматоры, художники, драматурги, представители самых разных профессий. Причем не то что это один я решил, что они авторитетны, поскольку речь идет о людях, которые отмечены главными призами профессиональных фестивалей – фестиваля «Крок», Открытого фестиваля анимационного кино в Суздале, мультфестиваля в Анси; кто-то из них даже получал призы в Каннах. В опросе участвовали народные артисты и народные художники, заслуженные деятели искусств, члены киноакадемий; таких людей у нас совсем не много. Однако среди респондентов были не только люди в возрасте и корифеи отрасли, такие как Федор Хитрук или Леонид Шварцман, но также молодые аниматоры и молодые эксперты. Здесь можно назвать, например, екатеринбургского режиссера Михаила Дворянкина – обладателя гран-при предыдущего суздальского фестиваля, директора Большого фестиваля мультфильмов Марию Терещенко или Наталью Мирзоян, которая работает на студии «Петербург», выпускающей «Смешариков», но помимо этого делает авторское кино. То есть получился представительный срез и по возрасту, и по профессиям. Критики тоже принимали участие, но они как раз были в меньшинстве. Я привлекал не столько критиков, сколько историков мультипликации и преподавателей анимационных дисциплин во ВГИКе и в школе-студии «Шар». Так что итоги «Золотой сотни» – это результат экспертной оценки не только критиков или режиссеров, а вообще профессионалов анимационного кино. ВЗГЛЯД: Как проводился опрос и по каким правилам фильмы получали те или иные рейтинговые места? Сергей Капков уверен, что главная проблема российской анимации - умение совместить большие деньги, вкус и мастерство(фото: vesti.ru) С.К.: Опрос проводился в течение пяти месяцев. Каждого из участников я просил указать сто лучших, по его мнению, анимационных фильмов из числа тех, что были сняты российскими режиссерами за минувшие сто лет. Дальше была чистая математика – мы изучали все получившиеся списки и подсчитывали, сколько раз упоминался каждый из названных фильмов. Оказалось, что фильм «Жил-был пес» назвали 97 человек из ста, то есть он получил 97 голосов. Поэтому, собственно, он и стал первым по итогам опроса. ВЗГЛЯД: А какие места он занимал в личных списках респондентов? С.К.: Там никаких мест не было. Респонденты очень просили меня, чтобы я позволил им не ранжировать их любимые фильмы, а просто перечислить их в произвольном порядке. Каждому участнику было трудно решить, какие фильмы лучше, а какие хуже. Ведь фильмов за все эти годы было сделано несколько тысяч, и, наверное, у любого из них найдется своя «группа поддержки». Вспомнить все, что тебе нравится – уже ведь непростая задача, а расставить это по каким-то условным местам практически невозможно. ВЗГЛЯД: Составлялись ли подобные рейтинги анимационных фильмов раньше? С.К.: В рамках международных фестивалей нечто похожее несколько раз предпринималось – скажем, в Хиросиме и в Лос-Анджелесе, и там по результатам таких опросов часто побеждал Юрий Норштейн с «Ежиком в тумане». А у нас в России аналогичного «золотого списка» никогда не было, и вот к столетию отечественной анимации все-таки решили его составить. ВЗГЛЯД: Как вы думаете, что означает столь большая популярность фильма «Жил-был пес» среди специалистов и почему он занимает в их коллективном сознании более высокое место, чем «Ежик в тумане» и фильмы Хитрука о Винни-Пухе? С.К.: Думаю, что дело здесь в художественном качестве и в умении рассказать жизненную, человеческую историю за какие-то несчастные девять с половиной минут. Ведь персонажи, воплощенные в волке и псе – это, в принципе, обыкновенные люди. Любой стареющий человек может оказаться в ситуации, когда его полный антипод – единственный, кто может протянуть руку помощи. Философский сюжет изложен в фильме очень грамотно и ярко, хотя и немногословно. История рассказана гениально, так, что остается место и для гомерического хохота, и для слез. Там все сделано безупречно и с точки зрения режиссуры, и с точки зрения драматургии, и с точки зрения мультипликации. Если «Ежик в тумане» – кино гениальное, но довольно сложное для восприятия, а «Винни-Пух» – вольная экранизация детской сказки, то «Жил-был пес» – кино для всех и для каждого, причем сделанное на высочайшем уровне мастерства. Он очень любим зрителями разных поколений, разных возрастов. Его, например, показывают в киевском метро, где в вагонах размещены экраны, и многие жители Украины считают, что это национальное украинское кино, а вовсе не российское. А в России, в свою очередь, его любят ничуть не меньше. ВЗГЛЯД: Не могли бы вы сказать пару слов о режиссере этого фильма? С.К.: Эдуард Васильевич Назаров в прошлом году отметил 70-летие. Он начинал как художник-постановщик, работал с Федором Савельевичем Хитруком. Именно он как художник создал образ Винни-Пуха. В качестве режиссера-постановщика он сделал фильмы «Принцесса и людоед», «Путешествие муравья», «Про Сидорова Вову», «Мартынко» и, собственно, «Жил-был пес». А с 2004 года возглавлял художественный совет студии «Пилот», так что все выпуски цикла «Гора самоцветов» были сделаны под его кураторством. Почти все наши аниматоры среднего поколения – его ученики. ВЗГЛЯД: Советские мультфильмы до сих пор занимают в нашем анимационном рационе гораздо более значимое место, нежели новинки российской анимации. Каковы, по-вашему, причины такого положения и чего не хватает отечественной анимационной отрасли? С.К.: Большая проблема – отсутствие денег у тех, кто может снимать достойное кино. Ученики Хитрука, Назарова и других мэтров, а также ученики учеников обладают большой художественной культурой, знаниями и мастерством. Но они предпочитают снимать авторское кино, чтобы над ними не стояли продюсеры, и на их фильмы, как правило, не хватает денег. Поэтому их работы делаются довольно скупыми средствами и, как следствие, не могут быть популярным у широкого зрителя. Скупыми средствами яркое, красочное, динамичное зрительское кино не сделаешь. В свою очередь, тем, у кого есть возможность снимать масштабное, дорогое и зрелищное кино, обычно недостает мастерства, а то и просто вкуса. Поэтому отечественные анимационные фильмы, которые делаются ныне с привлечением большого бюджета, вряд ли обретут зрителя на века и вряд ли войдут в золотой фонд (не скажу, что это относится ко всем из них, но к большинству). Так что главный вопрос – как совместить большие деньги, вкус и мастерство. #{video1}

Теги: кинофестивали, фестивали, мультфильмы

8

Культура: Джаник Файзиев:Тема грузинской войны до сих пор больная

Я взял список людей, удостоенных звания Героя России, и стал их обзванивать. Прототип одного из наших главных героев действующий командир разведроты Алексей Ухватов. То, что вы видите в фильме это на 90% его рассказы, - рассказал газете ВЗГЛЯД режиссер фильма Август. Восьмого Джаник Файзиев. 21 февраля состоялась всероссийская премьера фильма «Август. Восьмого», повествующего о драматичных событиях из жизни обычных людей, которые волею судьбы оказались в зоне военных действий во время российско-грузинского конфликта 2008 года. Некоторые комментаторы уже назвали фильм пропагандистским, а запланированная премьера картины в Баку была в последний момент отменена, результатом чего стал скандал. О том, в чем на самом деле заключается месседж фильма и как его воспринимают зрители, газете взгляд рассказал режиссер-постановщик Джаник Файзиев. ВЗГЛЯД: Что вы можете сказать о такой радикальной политизированной реакции на ваш фильм, как отмена премьеры в Баку? Джаник Файзиев: Я воспринимаю это исключительно как политическую игру. В таких случаях принято цитировать известную фразу: «Я Пастернака не читал, но осуждаю». Такой подход для меня, как, думаю, и для вас, остался в далеком прошлом, он выглядит признаком какой-то средневековой дикости. И иначе как проявлением средневековой дикости я этот демарш назвать не могу. Тем более, что в нашей практике был совсем другой случай. В одном из кинотеатров Киева отказались работать с нашей картиной, сообщив нам, что ее показ не был одобрен директором кинотеатра. На мой вопрос о причинах такого решения мне ответили, что она, то есть директор, считает фильм пропагандистским. Тогда я спросил, нельзя ли с ней поговорить, и через какое-то время она мне позвонила. Я сказал, что уважаю ее точку зрения, но у меня только одна просьба – приехать и посмотреть наше кино. Она говорит – ну хорошо, я приеду и посмотрю, и тогда уже, надеюсь, смогу аргументировано вам объяснить, что вы как художник не имеете морального права на политическую ангажированность. Я отвечаю – да, конечно, буду счастлив, если вы проведете со мной такую беседу. Она приехала на просмотр, после чего позвонила мне и сказала только одну фразу: спасибо вам, вы сняли потрясающий фильм, и мы будем его показывать. Понимаете, что получается? Люди боятся чертей, которых носят с собой. Есть такое замечательное выражение: песок не в пустыне, а в голове бедуина. ВЗГЛЯД: Не было ли в ваш адрес угроз с грузинской стороны? Д.Ф.: Слава богу, пока нет (улыбается). Более того, на премьере были некоторые из моих грузинских знакомых, а в Moscow Times написали, что какие-то журналисты специально привели на показ нескольких грузин. Я подробно еще не читал, но, насколько я понял, эти грузинские ребята говорили, что в фильме все так, как они хотели: он о том, что война – это большое несчастье для всех, и пока политические машины двух стран меряются силами, простые люди по обе стороны линии фронта страдают. Примерно то же самое говорят и мои друзья из Грузии: по их мнению, это просто интересный фильм, поднимающий общечеловеческие проблемы, а то, что это случилось с нами, делает его только интереснее с философской точки зрения. ВЗГЛЯД: Насколько я знаю, изначально вы никак не соотносили ваш фильм с политической ситуацией. Вас не смущает, что ваша работа попала в контекст информационной войны вопреки вашему замыслу? Д.Ф.: Каков бы ни был замысел того или иного произведения, оно все равно имеет несколько пластов. В одной большой работе, посвященной восприятию искусства, автора не помню, приводится такой пример. Когда мы смотрим на Данаю, на которую золотым дождем нисходит Зевс, то первый уровень восприятия дает самую поверхностную картину: мы видим просто голую женщину, лежащую на кровати. И только второй уровень позволяет нам разглядеть живописную палитру, воспринять колористику, а третий и четвертый – соотнести изображение с сюжетом мифа, оценить метафору и понять, какие месседжи художник посылает миру. Точно так же обстоит дело и с нашим фильмом – людям, которые хотят увидеть в нем политическую составляющую, мы не можем помешать ее увидеть. В свое время я был страшно удивлен, когда фильм «Турецкий гамбит» в некоторых изданиях назвали патриотическим. Он снимался просто как приключенческое кино, но после того, как он вышел на экраны, многие стали всерьез обсуждать его историческую ценность. Люди часто видят не то, что им показывают, а то, что они хотят увидеть. ВЗГЛЯД: Как бы то ни было, ваш фильм называют пропагандистским. Д.Ф.: Да, причем многие начали выражать подобное отношение к нему, опять-таки его еще не посмотрев. Может быть, это происходит потому, что тема грузинской войны – до сих пор больная. Непонятно, как можно, не видя фильма, о нем судить. Это все тот же принцип «не читал, но осуждаю». На ранней стадии производства фильма мы проводили исследования: показывали еще незаконченный фильм случайно отобранным людям с целью понять их реакцию, понятен ли им сюжет. По итогам акцент именно на политической линии фильма сделали приблизительно 1-1,5 процента респондентов, между тем как прочие зрители – то есть 98% опрошенных – либо не замечали этой линии в принципе, либо искренне воспринимали ее как естественную часть сюжета. ВЗГЛЯД: И все-таки часть общества склонна прислушиваться к так называемым экспертным оценкам, а их нередко дают люди, ведущие себя в соответствии с пресловутыми двойными стандартами. Например, тот факт, что чуть ли не каждый второй американский фильм является пропагандистским, их почему-то не смущает, и даже некоторые интервьюеры общаются весьма предвзято. Д.Ф.: Разговаривая со своими коллегами, я все время подчеркиваю, что мы только учимся быть настоящими кинематографистами и делать кино, адресованное широкой аудитории. Если вы хотите, чтобы ваше кино смотрели в кинотеатрах, вы должны знать и любить своего зрителя. Однако подобным вещам должны учиться не только кинематографисты, но и журналисты. Думаю, что двойные стандарты, о которых вы говорите, мешают нашему развитию во многих областях. Но предвзятые отзывы не вызывают у меня раздражения – я понимаю, что это болезнь роста. Огорчают ли они меня? Ну да, немного огорчают. А провокационный стиль интервью связан еще и с представлением о том, что задача интервьюера – разозлить собеседника, потому что тот якобы способен говорить искренне только будучи рассерженным. Но вот недавно мне звонил из Лондона Сева Новгородцев, и наш разговор как-то сам по себе превратился в дружескую беседу о жизни и об искусстве. В такой беседе открывается и проговаривается гораздо больше, чем при попытке задать нарочито неприятные вопросы. ВЗГЛЯД: Сценарий фильма «Август. Восьмого» написан американским сценаристом Майклом Лернером. Почему вы привлекли именно его и быстро ли удалось достичь взаимопонимания? Д.Ф.: Я стремился совместить все лучшее, что было в советском и российском кинематографе, с тем, что на сегодняшний день может предоставить Голливуд. Мне хотелось, чтобы кино было приключенческим, остросюжетным, захватывающим. Поэтому я решил объединить опыт, накопленный мной и моими коллегами, с навыками американского профессионала. К счастью, кинематографисты всего мира говорят на одном языке, пусть и невербальном, мы легко и быстро понимаем друга. К тому же американский профессионал – это прежде всего человек, который пытается найти с тобой общий язык. Никаких сложностей у нас с Майклом не было, мы с самого начала в достаточной степени доверяли друг другу, хотя до этого он в России не бывал, был только в Средней Азии в качестве военного корреспондента. Прежде чем начать работать, я провез Майкла по Цхинвалу и по Осетии, показал ему русские квартиры, объяснил, что такое спальный район и в чем разница между хрущевками и современными зданиями. Ознакомил с какими-то основными вещами, чтобы выработать общую систему кодов. Сценарий был сделан на основе короткого синопсиса, истории, которую я написал в виде рассказа. Работа над сценарием заняла два с половиной месяца, что по нашим меркам равно скорости света – обычно этот процесс длится не меньше года. Результатом я доволен на сто процентов – кино получилось зрелищным. Все, кто его смотрит, говорят, что два часа пролетают на одном  дыхании. ВЗГЛЯД: Военные эпизоды фильма сняты скорее по голливудским, чем по российским стандартам. Считаете ли вы, что российская армия показана вами реалистично, или здесь все же присутствует доля условности, стремление привести картинку к некому общемировому знаменателю? Д.Ф.: Я считаю, что сегодня для сцен экшна не существует локальных стандартов, потому что все мы – дети информационного бума и индустрии компьютерных игр. Сначала мне казалось, что компьютерные игры – это какой-то отдельный иллюзорный мир. Но потом, проводя консультации с военными, я стал возить с собой ребят, которые у меня занимаются компьютерной графикой. И они сказали одну вещь, которая стала ключевой для нашего кино. Они признались, что почувствовали себя внутри компьютерной игры, в которой нет ни паузы, кнопки Save. ВЗГЛЯД: У каких военных вы консультировались? Д.Ф.: Я взял список людей, удостоенных звания Героя России, и стал их обзванивать по порядку. Прототип одного из наших главных героев – действующий командир разведроты Алексей Ухватов, который откликнулся одним из первых. То, что вы видите в фильме – это на 90% его рассказы.

Теги: кино, премьеры

9

Культура: Андрей Сигле: Российское кино современного героя не нашло

Был момент, когда патриотические чувства заставляли зрителей смотреть российское кино, но он был упущен. На экраны хлынули второсортные и по идеям, и по исполнению картины. На сегодняшний момент наш кинематограф современного героя так и не нашел, - заявил газете ВЗГЛЯД продюсер фильма Александра Сокурова Андрей Сигле. В феврале в российский прокат выйдет «Фауст» Александра Сокурова – фильм-победитель Венецианского фестиваля. Это третий (после «Солнца» и «Александры») совместный проект режиссера и петербургской киностудии Proline Film. Студия была основана в 2004 году Андреем Сигле – кинокомпозитором, продюсером и членом Европейской академии киноискусства. Сейчас Сигле – такой же полноправный член творческой команды Сокурова, как, например, и сценарист Юрий Арабов, и в международном успехе «Фауста» есть и его немалая заслуга. Газета ВЗГЛЯД расспросила Андрея Сигле о съемках фильма, конфликтах с Сокуровым и текущем положении дел в российском кино. ВЗГЛЯД: В Германии и Италии «Фауст» вышел на экраны еще в прошлом году. Почему выхода картины в российский прокат пришлось ждать так долго? Андрей Сигле: Потому что мы долго ждали решения Фонда кино о поддержке картины. Даже несмотря на то, что «Фауст» получил «Золотого льва» в Венеции, поддерживать нас не спешили, но это общая тенденция: у Министерства культуры нет денег, а Фонд кино говорит, что они призваны поддерживать только коммерческое кино, а авторское, интеллектуальное – это не их профиль. ВЗГЛЯД: По-моему, заявлено, что поддерживать будут «социально значимое кино» – именно в такой формулировке. Разве «Фауст» не социально значимый фильм? А.С.: Ну вот, собственно, под этой маркой мы и пролезли, причем с большим трудом. В итоге нам выделили 15 млн на поддержку в прокате в России. Но для продвижения такого рода картины это маленькие деньги. Мы хотели попасть в широкий прокат и надеялись, что, может, свершится чудо. ВЗГЛЯД: Вы верите, что в нынешней ситуации и с нынешней аудиторией широкий прокат «Фауста» в России был бы возможен? А.С.: Мы не собирались печатать ни 500, ни 800 копий, как это принято в случае с голливудскими блокбастерами, понятно, что это самоубийство: в России кино такого плана настолько массового проката не получит. Но в целом зрители есть, конечно. Хотя общая ситуация в кинематографе очень сложная. Российское кино постоянно теряет зрителей, в 2011-м их количество сократилось вдвое даже по сравнению с предыдущим годом и составляет чуть более 9%. Понимаете, да? Всего 9% людей, приходящих в кинотеатры, смотрит отечественное кино. А 91% – иностранное, американское в основном. ВЗГЛЯД: Как вы думаете, в чем причина? А.С.: Причин очень много. Был определенный момент, когда патриотические чувства заставляли зрителей смотреть российское кино, но этот момент был нашим кинематографом упущен. Тогда надо было показывать достойные, качественные, хорошо сделанные и продуманные фильмы. А на экраны хлынули второсортные и по идеям, и по исполнению картины. Сейчас привлечь зрителя в кинотеатры стало сложнее: есть больше сотни каналов телевидения, где можно смотреть кино, есть Интернет и торренты...  И если уж человек приходит в кинотеатр, это должно быть неким событием для него. Он хочет увидеть либо зрелищное кино, либо кино про самого себя. Но, на мой взгляд, на сегодняшний момент российский кинематограф современного героя так и не нашел. ВЗГЛЯД: А вы как продюсер занимаетесь такими поисками? А.С.: Это очень больной вопрос. Я иду по достаточно безболезненному и понятному для себя пути. Я не участвую в коммерческом кинематографе (если, конечно, не считать телевизионные проекты). Кинематографические мои работы – это в основном интеллектуальное кино, с проверенными и давным-давно завоевавшими свое место в истории режиссерами. Отсюда и моя уверенность в том, что наши фильмы всегда найдут своего зрителя. Лезть в общую свару коммерческого кино, расталкивая всех локтями, я не хочу: не вижу в себе ни умения такого, ни чутья. А авторское кино позволяет постоянно чему-то учиться, открывать какие-то новые горизонты, даже работая с одними и теми же режиссерами: с Дмитрием Светозаровым, Ириной Евтеевой, Константином Лопушанским, Сергеем Овчаровым. А каждая картина Александра Николаевича Сокурова для меня и вовсе - новый мир, настоящее открытие. ВЗГЛЯД: Конфликты с режиссерами бывают? А.С.: Иногда. На производстве «Фауста» у нас были достаточно жесткие конфликты, организационно это был очень сложный проект. Мы снимали в разных странах – в Чехии, в Исландии, у нас на кастинге в очереди стояли две тысячи немецких актеров... Съемочная группа была интернациональной, всем надо было все переводить, потому что Александр Николаевич всегда добивается максимально точной передачи своих мыслей. Актерам надо было переводить на немецкий, оператору Брюно Дельбоннелю – на французский, а еще в съемочной группе были чехи, англичане, даже один монгол был. Кроме того, съемочный период длился всего 46 дней – для такой картины это ничто. ВЗГЛЯД: Почему так мало? А.С.: Надо было уложиться в бюджет. Для примера скажу: равная по постановочной сложности картина «Парфюмер» стоила 50 млн евро, в Германии она стала самым дорогим немецким фильмом в истории. Наш «Фауст» ничуть не легче, а стоил всего 9 млн 300 тыс евро. ВЗГЛЯД: Бывало так, что вам приходилось диктаторским решением в чем-то ограничивать съемочную группу и режиссера? А.С.: Нет, все было наоборот. Александр Николаевич очень организованный, собранный и ответственный человек. От съемочного графика он ни на шаг не отступит. Бывало так, что заканчивается, например, съемочный день, но необходимо что-то доснять. Александр Николаевич говорит: «Все, стоп, заканчиваем и уходим. Если я что-то не успел, то это моя вина». Это его иногда приходится уговаривать себя не ограничивать. ВЗГЛЯД: Долгие годы фильмам Сокурова ничего не доставалось на больших фестивалях, хотя в конкурс они попадали регулярно. В Венеции было предчувствие, что «Фауст» получит «Золотого льва»? А.С.: На приз каждый раз надеешься, но это всегда лотерея. Александр Николаевич вообще убежден, что существуют внутрифестивальные движения, которые поддерживают или отвергают какие-то фильмы и каких-то авторов. Он очень негативно относится к фестивалям и, кстати, никогда не настаивает на том, чтобы картину туда везли. Когда мы узнали, что «Фаусту» достался «Золотой лев», мы, конечно, обрадовались, но буквально на следующий день настолько устали от поздравлений... Все эти интервью, разговоры, хлопанья по плечу – все это настолько не наше, что хотелось забиться куда-нибудь и уже начать делать следующий фильм. ВЗГЛЯД: Вы также написали к «Фаусту» музыку. Легко ли разграничивать работу композитора и работу продюсера? А.С.: Ну я же не единичный случай в мировой истории. Чарли Чаплин не только играл и режиссировал, но и музыку писал. ВЗГЛЯД: В мировой истории – нет, в российской – да. Сергей Сельянов и Александр Роднянский, например, когда-то сами снимали кино, но с тех пор как стали продюсерами, собственным творчеством заниматься перестали. Как вы переключаетесь? А.С.: Это просто два разных состояния. Музыку я пишу ночью, а днем занимаюсь продюсированием. Пока удается совмещать. ВЗГЛЯД: Какие у вас дальнейшие планы в кино? А.С.: Сейчас мы занимаемся фильмом «Роль» с режиссером Константином Лопушанским. Сценарий очень хорош. В 20-х годах прошлого века была такая идея, что театр – это не то, что происходит на сцене, а то, что происходит в жизни. Артист должен выходить в жизнь и там продолжать делать то, что он делает на сцене. И вот у нас есть актер, который следует этой идее настолько серьезно, что, встретив однажды во время Гражданской войны человека, очень похожего на него, и увидев его гибель, он становится красным командиром и начинает «играть жизнь» своего двойника. На главную роль утвержден Максим Суханов. И мы уже получили грант Министерства культуры. Было 238 заявок, из которых выбрали всего семь проектов, наш в том числе. ВЗГЛЯД: То есть в целом вы как продюсер приноровились к новой системе распределения средств в российском кино? А.С.: А бизнес всегда приноравливается к любым условиям. Стало ли с новой системой лучше? Конечно, нет. Но мое частное мнение вряд ли изменит общую ситуацию. Почему появился Фонд кино? Он появился после пошлого обвинения Министерства культуры в том, что там процветает коррупция. Но если в Министерстве культуры были сотрудники, которых в этом подозревали, значит, надо было просто их поменять и поставить новых. И если у руководства страны нет убежденности в том, что такие люди вообще есть, то почему они решили, что в Фонде кино такие появятся? Теперь Министерство культуры львиную долю своих средств передает Фонду кино, а он распределяет их по коммерческим структурам – то есть дает их организациям, занимающимся производством массового кино, которое на самом-то деле должно само зарабатывать деньги. Детское, дебютное и авторское кино оставили в Министерстве культуры, и теперь мы имеем такую ситуацию, при которой из 238 заявок одобряется всего семь проектов. Поэтому детский кинематограф у нас отсутствует, у молодежи нет возможности себя проявить, а интеллектуальное кино вообще как сорная трава: как хотите, так и снимайте. #{video1}

Теги: кино, премьеры

10

Культура: Сергей Светлаков: Из меня вышли темные эмоции

Благодаря съемкам в фильме Камень из меня вышли эмоции, которые не могли выйти из-за того, что я много лет занимаюсь только юмором, - объяснил в интервью газете ВЗГЛЯД свое решение сменить амплуа актер Сергей Светлаков. Сценарий триллера «Камень», который выходит в российский прокат 19 января, основан на книге Юрия Бригадира «Не жить». Главных героев двое. Один – успешный бизнесмен, женатый на красивой блондинке и воспитывающий маленького сына, второй – таинственный человек в черном пальто, который похищает мальчика и вместо выкупа требует от бизнесмена покончить с собой. О том, как связаны между собой эти брутальные мужчины, зрители узнают только ближе к финалу. Роль похитителя – человека с трудным детством и замашками маньяка – сыграл актер Сергей Светлаков, бывший КВНщик, соведущий программы «Прожекторперисхилтон», участник сериала «Наша Russia» и вообще одно из главных лиц российского юмора. Это, кстати, только начало его серьезной карьеры в большом кино: 10 февраля в прокат выйдет драма Игоря Волошина «Бедуин», в которой Светлаков исполнил роль детского онколога, пытающегося спасти умирающую от лейкемии девочку. Газета ВЗГЛЯД расспросила актера о том, зачем ему все это нужно. ВЗГЛЯД: Наблюдения за людьми в зале показывают, что первая реакция на ваше появление на экране – это широченная улыбка. Вы готовы к тому, что вас не сразу будут воспринимать в серьезной роли? Сергей Светлаков: Да. С этим ничего не поделать, и я прекрасно понимаю, какой это для меня эксперимент и какой с коммерческой точки зрения неправильный ход – разрушать образ, создававшийся годами. Я знаю, как на меня реагируют: входишь в салон самолета, в поезд или магазин – и люди расплываются в улыбке. Поэтому если неизвестному актеру для того, чтобы завоевать зрителя и заставить его поверить в себя, надо начать с нуля, то я начинаю с минуса. Мне в это «состояние нуля» надо еще придти, завоевать доверие. И первые 10-15 минут фильма «Камень» как раз идет этом слом, которого избежать невозможно. Но потом зритель уже втягивается, и все работает. ВЗГЛЯД: Когда у вас впервые появилась мысль сменить амплуа? С.С.: Я жил с этой мыслью много лет. Не могу сказать, что мне до этого ничего подобного не предлагали, наоборот: до «Камня» были десятки предложений с идеей творческой революции и смены амплуа. Но каждый раз меня не устраивал либо сценарий, либо люди, которые собирались это кино снимать. А тут все сошлось. Мне и моему другу, режиссеру Вячеславу Каминскому, очень понравился роман Юрия Бригадира «Не жить». И мы совместно за него взялись, работали над сценарием, продюсировали. Это наше детище, которому мы отдали полтора года жизни. ВЗГЛЯД: Но вы же и так очень востребованный артист, а полтора года – большой срок. От многого пришлось отказываться ради работы над фильмом? С.С.: Конечно. Но я в этом плане счастливый человек – я могу себе это позволить. Если брать те предложения, которые идут из сферы кино, то я говорю «нет» в 95 процентах случаев и еще ни разу ни об одном своем отказе не пожалел. Я потом видел результаты, то, что выходило на экраны: каждый раз я угадывал, что это будет не очень хорошо. ВЗГЛЯД: Почему фильм снимали в Екатеринбурге? Главные герои – очень обеспеченные люди, почти олигархи, логичнее было бы сделать их «средой обитания» Москву. С.С.: Такие люди, слава богу, сейчас есть везде. Изначально мы вообще собирались снимать в Ростове, но не смогли найти там дом олигарха. Такие особняки там есть, конечно, но сценарий накладывал свои ограничения: дом должен быть на берегу водоема, должен выглядеть определенным образом... В моем родном Екатеринбурге мы все это нашли за один день. ВЗГЛЯД: Вы несколько месяцев вместе с режиссером ездили по стране и лично представляли фильм обычным зрителям. Это редкое явление, сейчас мало кто из кинодеятелей снисходит до общения с простой публикой. Чья это была идея? С.С.: Мы с режиссером сами приняли такое решение. Нас никто не уговаривал. Мы объездили больше 20 городов. Лично для меня это было очень важно и как для продюсера, и как для артиста, впервые сыгравшего главную роль в серьезном фильме. Важно было приехать, показать картину, а потом выслушать мнения людей и по поводу собственной игры, и по поводу фильма, и по поводу нашего российского кино вообще. На мой взгляд, отечественный кинематограф должен двигаться в сторону жанрового кино – как раз такого, как «Камень». Это, кстати, первый случай, когда российский триллер выходит так широко. Если говорить о цифрах, то у нас больше 800 копий. Профессионалы меня поймут: таким количеством копий в России в основном выходят голливудские блокбастеры. А еще фильм был представлен на кинорынке в Лос-Анджелесе, и наша самая большая на данный момент гордость – то, что он скоро выйдет в прокат в США. ВЗГЛЯД: Вы производите впечатление очень серьезного человека. На вас в обычной жизни ваш экранный образ не давит? С.С.: Нет, на меня он абсолютно не давит, он давит, скорее, на зрителя. Для меня и появление в сериале «Наша Russia», и появление в «Камне» и «Бедуине» - это все в равной степени мое, все пережито мной лично. Я же нормальный человек, у меня внутри есть и юмор, и грусть. И депрессия такая бывает, что не хочешь и не можешь ничего делать, и творческие кризисы случаются – все как у людей. Никогда не поверю во что-то идеальное. Это касается и творчества, и семьи. И когда я читаю интервью, в которых люди говорят, что, мол, мы живем душа в душу 20 лет и никогда не ссоримся... Я в это не верю. Благодаря съемкам в фильме «Камень» из меня вышли какие-то эмоции, которые не могли выйти из-за того, что я много лет занимаюсь только юмором. Что-то такое во мне копилось на другой, «темной» стороне. И чтобы не стать таким классическим юмористом – веселым на сцене, а в жизни страшным занудой и снобом – надо делать такие вещи. Тогда в жизни будет гармония. ВЗГЛЯД: Дальше планируете заниматься продюсированием? С.С.: Все зависит от того, как пройдет в прокате «Камень», но я, со своей стороны, уверен, что он пройдет хорошо. Сюжет там не избитый, ниоткуда не стыренный, голливудских штампов нет. Поэтому я собираюсь этим заниматься и дальше, но не уверен, что каждый раз сам буду появляться на экране. Ну и юмор я не брошу, в этом году у меня две запланированы три большие работы. В феврале и марте мы с Верой Брежневой будем сниматься на необитаемом острове в Индийском океане. По жанру этот фильм – тоже своего рода эксперимент для меня. Это будет приключенческий экшн, мелодрама, комедия - все вместе, с подводными съемками, индейцами, прыжками со скалы. ВЗГЛЯД: Судя по описанию, это будет такой российский «Индиана Джонс»? С.С.: Да, именно. Там еще драки будут, выяснения отношений в супружеской паре. В голливудском стиле кино. Режиссер – Александр Войтинский, который снимал «Черную молнию». А продюсирует фильм один из самых известных продюсеров в стране - Сергей Сельянов. Обычно он занимается артхаусным кино, это будет его первая картина с таким большим бюджетом. Еще я сейчас новую программу на канале ТНТ продюсирую. Это мой проект с командой КВН «Федор Двинятин», скетчком с рабочим названием «Страна в shope'e». Действие происходит в большом магазине, мегамолле, где все занимаются шопингом. Герои скетчей - покупатели, продавцы, охранники. Режиссером будет Максим Пежемский, который снимал первые два сезона сериала «Наша Russia». ВЗГЛЯД: А третий проект какой? С.С.: Мы с режиссером Игорем Волошиным пишем сценарий фильма, это будет комедия. Но снимать, правда, будет не Игорь. ВЗГЛЯД: Как вы успеваете столько дел одновременно делать? С.С.: У меня все по минутам расписано. Просто я пытаюсь, пока у меня есть силы, работать по максимуму. Потому что я чувствую, что творческая лень уже на подходе. Боюсь, через какое-то время на съемки на острове я вряд ли соглашусь. Я не знаю, что со мной будет, скажем, через два года. ВЗГЛЯД: А чего конкретно вы боитесь? Что такого может случиться через два года? С.С.: Ничего конкретного я не жду, просто накапливается усталость. Все это катится, как снежный ком, и я, честно говоря, уже и за свое здоровье немного боюсь, так как понимаю, что остановиться не могу, а ритм, в котором я живу, не мой. Я готов несколько месяцев без выходных поработать, а потом месяц отдохнуть, но сейчас у меня этого месяца на отдых нет. К сожалению, в нашей стране все так устроено: чтобы получилось три дела, надо заниматься пятнадцатью одновременно. #{video1}

Теги: кино, премьеры, российское кино

11

Культура: Никита Высоцкий: Кино про Высоцкого должны смотреть миллионы

Наша картина куда менее фальшива, чем подавляющее большинство воспоминаний о Высоцком, - сказал в интервью газете ВЗГЛЯД Никита Высоцкий, комментируя написанный им сценарий фильма Высоцкий. Спасибо, что живой и одноименную киноповесть, только что поступившую в продажу. Фильм Петра Буслова «Высоцкий. Спасибо, что живой» продолжает бурно обсуждаться критиками и простыми зрителями, а несколько дней назад в продажу поступила одноименная киноповесть, написанная сценаристом фильма Никитой Высоцким в соавторстве с актером и режиссером Рашидом Тугушевым. Газета ВЗГЛЯД расспросила Никиту Высоцкого о работе над сценарием, фильмом и книгой. ВЗГЛЯД: В какой степени сюжет вашего фильма следует засвидетельствованным фактам, а в какой – расходится с ними? Никита Высоцкий: Это не историческая хроника и не мемуары. Другое дело, что это все же основано на реальных событиях. Я при всем этом не присутствовал, но я хорошо представляю себе тогдашних людей, я жил в то время, и у меня хорошая память. История, которая произошла на самом деле, довольно хорошо известна всем, по крайней мере тем, кто интересуется. Она, конечно, была немного другой. И дело не в том, что она была, допустим, более или менее жесткой. Она была, как бы это сказать, менее художественной. ВЗГЛЯД: В некоторых эпизодах воспроизведены события, которые действительно имели место, но, кажется, не во время поездки в Узбекистан. Н.В.: Да. Например, там есть эпизод, когда Высоцкий, будучи не в состоянии петь, уходит со сцены, после чего включают пленку с его записью. В действительности этот концерт, на котором он не мог петь и только разговаривал, был в 1980 году в Калининграде. ВЗГЛЯД: А еще там есть сцена, в которой Сева Кулагин начинает петь вместо Высоцкого и сталкивается с неодобрительной реакцией зала, а Высоцкий его защищает. Что-то подобное, по-моему, тоже было, но тоже не там и не тогда. Н.В.: Была отчасти похожая история. «Таганка» приехала с гастролями на «КАМАЗ», где было много так называемых «химиков» – это не стройотрядовцы и не комсомольцы, а, скажем так, сидельцы. Они ждали только Высоцкого. Других актеров они освистывали, не давали им работать. Отец вышел и «победил» зал, так что дальше его товарищам уже не мешали и аплодировали. Об этом, по-моему, написал Вениамин Смехов, но я это слышал в детстве от отца и как раз на этом, наверное, основывался, когда писал ту сцену. Что же касается поездки в Бухару, то выступлений там вообще не было. Клиническая смерть наступила утром, и все концерты были отменены. То есть показанное в фильме не является строгим соответствием того, что было в действительности. Но, тем не менее, я считаю, что в каком-то смысле было именно так. ВЗГЛЯД: То есть для ознакомления с конкретной последовательностью реальных фактов фильм не подходит совсем, по нему нельзя учить историко-биографическую «матчасть»? Н.В.: Ну да, точно так же, как нельзя учить ее, например, по «Маленьким трагедиям», где Сальери отравляет Моцарта. 99% исследователей утверждают, что Сальери Моцарта не травил, и тем не менее, «Моцарт и Сальери» – одно из самых великих произведений, касающихся жизни Моцарта, оно созвучно его музыке, его темам. Это, может быть наиболее высокохудожественная история о Моцарте. Я далек от того, чтобы равнять себя с Пушкиным, я говорю о принципе: в художественном произведении главное – художественная правда, а не правда факта. Я в связи с «Высоцким» это все время повторяю, хотя меня почему-то не очень слышат – видимо, людям всегда важно констатировать, что так оно и было, или, наоборот, что было совсем не так. Я присоединяюсь к тем авторам, которые следуют принципу «над вымыслом слезами обольюсь», создают художественный мир, отличный от реального. Но этот мир отражает то, что было на самом деле. Я считаю, что и наше кино, и наша книга правдивы. Там правды гораздо больше, чем в мемуарах или исследованиях. ВЗГЛЯД: Собственно, жанр фильма можно было бы, наверное, определить словом «легенда»... Н.В.: Я бы согласился, если бы вы сказали «баллада». Легенда все-таки ближе к чистому вымыслу. Как бы то ни было, я не считаю вольный подход недостатком. А вот когда авторы претендуют на абсолютную достоверность... Я читал много воспоминаний, и об отце, и о других знаменитых людях. И я этот жанр возненавидел – за его фальшь, лживость, за то, как люди раздают друг другу оплеухи, как бы опираясь на родство с героем воспоминаний, на близость к нему, на знание чего-то, что неизвестно другим. Мне кажется, что наша картина куда менее фальшива, чем подавляющее большинство воспоминаний о Высоцком. ВЗГЛЯД: В вашем фильме есть элементы чистого экшна, почти жанровые сцены, которые заставляют зрителя затаить дыхание, и эпизод клинической смерти Высоцкого – лишь одна из таких сцен. Этот динамизм в духе блокбастеров был заложен в сценарии? Соответствует ли он вашему первоначальному замыслу? Н.В.: Нет, не соответствует. Кино – дело живое. Петя Буслов, оператор-постановщик Игорь Гринякин, художник-постановщик Аня Лазарева, другие художники, работавшие над картиной – все они, безусловно, изменили характер материала, переработали то, что было в сценарии. Даже самый жесткий, американский подход к сценарию подразумевает, что сценарий – это только некий чертеж, а вовсе не какой-то документ, от которого нельзя отступать ни вправо, ни влево. Можно было пойти в другую сторону, в сторону артхауса. Первоначально я  был не согласен с другими продюсерами и считал, что нам не нужно делать кино для массового зрителя, что нужно адресовать его лишь понимающим. Сделать 30 копий, создать что-нибудь в духе картины Андрея Хржановского «Полторы комнаты», посвященной Бродскому – замечательной, на мой взгляд. Поступить по принципу «изыдите, непосвященные». Да, я хотел сделать так. Но Константин Эрнст и Анатолий Максимов говорили – мы не можем снимать немассовое кино про человека, который является культовым персонажем для такого огромного количества людей, это будет неправильно. Картину про Высоцкого, говорили они, должны смотреть миллионы. И в конце концов я согласился – Высоцкий ведь действительно был народным персонажем, а не артхаусным героем. Хотя артхаусное кино про него можно было бы снять. Но в результате я получил то, что хотел, а фильм получил массового зрителя. Добавлю, что вознаграждение, причитающееся мне как сценаристу и продюсеру, не зависит от того, сколько соберет фильм – у меня другие договорные условия, я свое уже получил. Но я продолжаю желать картине больших сборов. Я понимаю, что это может прозвучать претенциозно, но мы хотели сделать народное кино. ВЗГЛЯД: В вашей повести, написанной совместно с Рашидом Тугушевым и непосредственно соотносящейся с фильмом, есть эпизоды, в картину не вошедшие. В частности, не вошла сцена, в которой гастролеры из Москвы попадают на день рождения к пожилому узбеку. Н.В.: Мне казалось, что этот эпизод нужен, и намечалось интересное визуальное решение – ночь, горы, звездное небо. Эта сцена была важна для меня не потому, что я хотел рассказать какой-то анекдот из жизни отца, а потому, что она значима с точки зрения драмы тех людей, которые попали в орбиту его судьбы. Но мы не получили разрешение на съемки этого эпизода. ВЗГЛЯД: То есть? Н.В.: Условием нашего сотрудничества с узбекской стороной было согласование того, что мы снимаем. Это правила игры. Такая страна. Я ее очень люблю, и у меня о ней самые добрые воспоминания. Но страна жесткая, и сейчас она переживает непростой период – может быть, еще более сложный, чем тот, который переживаем мы. И мы понимали, что наше сотрудничество потребовало от них гораздо большего количества уступок, чем от нас. ВЗГЛЯД: В фильме почти нет песен Высоцкого, за вычетом пары фрагментов, звучащих в сцене концерта, и одной песни на титрах. В чем смысл такого аскетического подхода к саунд-треку? Н.В.: Я вам скажу. Вот вы только что коснулись вопроса о жанре. Мы для себя определяем этот фильм как драму. Любая песня Высоцкого, которая была бы введена в фильм в обход законов драмы, фигурировала бы там как вставной номер. Это, кстати, часто случалось с песнями отца, когда он писал для кино, и иногда это получалось хорошо. Но обратите внимание, что, например, в «Месте встречи» он не поет своих песен, а только напевает Вертинского в одной сцене. Мы могли бы построить картину на песнях, но тогда это было бы совершенно другое кино. Не драма, а некий музыкальный фильм или даже мюзикл. Но мы шли другим путем, мы хотели рассказать эту историю, не прибегая к мощному воздействию его пения. Нас, и меня в том числе, действительно тянуло к песням, и в первом варианте сценария их было гораздо больше. Но потом я понял, что они уведут нас от конкретной человеческой истории в сторону панегирика, восторга по поводу того, что делал Высоцкий. Я – его восторженный поклонник, но в этом фильме такой поворот был бы неправильным.

Теги: кино, книги, премьеры, Владимир Высоцкий

12

Культура: Денис Чернов: Есть легенда о Смешариках

Есть такая легенда о Смешариках. Она заключается в том, что наш сериал - продукт, который находится на полном самообеспечении. На самом деле ситуация куда прозаичнее. Мы считаем каждую копейку, и денег нам хватает далеко не всегда, - рассказал в интервью газете ВЗГЛЯД Денис Чернов, режиссер фильма Смешарики. Начало. Сериал «Смешарики» появился на российском телевидении в 2004 году, и вот теперь, спустя почти восемь лет, и герои мультика, и его создатели «доросли» до полного метра. 22 декабря в российский прокат выходит фильм «Смешарики. Начало» - полуторачасовое кино, снятое в 3D. Крош, Нюша, Бараш и другие любимые персонажи из своего маленького уютного мирка попадают в большой город, где их ждет встреча с новыми друзьями и битва со злодеем с киноманским именем Калигари. О том, как из шестиминутных историй родилось большое кино, газета ВЗГЛЯД расспросила режиссера фильма Дениса Чернова. ВЗГЛЯД: Зачем вообще понадобился полнометражный фильм о Смешариках? Создателям сериала стало совсем тесно в шестиминутном формате? Денис Чернов: Есть два коммерческих направления. Одно из них – сериальная продукция, а другое – полнометражное кино. В первой области мы уже освоились и чувствуем себя очень уверенно. Решение заняться еще и вторым направлением – нормальный процесс развития проекта и развития студии «Петербург» как в технологическом, так и в творческом плане. ВЗГЛЯД: Сложно было «расширяться» с шести минут до полутора часов? Д.Ч.: Да, очень. Подходить к полному метру как к истории на шесть минут, растянутой на полтора часа, абсолютно невозможно. Полный метр – это большое кино, оно подразумевает некое погружение в атмосферу, возможность более детально рассказать какие-то вещи. Сериал у нас построен более схематично, по сути это скетчи, там все происходит очень быстро. А теперь нам надо было сделать так, чтобы зрителю не было скучно не шесть минут, а все девяносто. ВЗГЛЯД: Появятся ли в фильме новые персонажи? И не изменятся ли те герои, которых зрители уже знают? Д.Ч.: Новых персонажей огромное количество. По сюжету Смешарики попадают в город, населенный самыми разными существами. У нас появилось несколько главных городских героев, множество второстепенных – там куча массовки, все как в большом кино. Зритель сможет увидеть все разновидности шарообразных существ, это настоящая Вселенная Смешариков. Что касается наших главных героев, то нет, они не изменились. Над фильмом работала та же команда, что и над сериалом. Ведущий сценарист у нас один – Алексей Лебедев. Он написал несколько сотен сценариев для «Смешариков», и он же автор сценария на полном метре. Композиторы те же – Марина Ланда и Сергей Васильев, ну и ваш покорный слуга тоже на месте. Наверное, даже если бы мы хотели как-то изменить персонажей, у нас бы это все равно не получилось. Поэтому я не думаю, что в полнометражной версии будет какой-то момент «неузнавания» любимых героев. ВЗГЛЯД: Почему вы решили снимать именно приквел – то есть фильм, действие которого происходит до событий, описанных в сериале? Денис Чернов не считает «Смешарики» сериалом для детей (фото: предоставлено группой компаний "Рики") Д.Ч.: Есть такое понятие, как hook – то, на что в фильме цепляется внимание зрителя. И мне кажется, что в приквеле он присутствует. Суть в том, что Смешариков изначально было не девять, как в сериале. Их было меньше. И зритель узнает о том, что, оказывается, некоторые из них – это персонажи, пришедшие из другого места, из большого мира. Это неожиданная история. ВЗГЛЯД: И впервые за все время существования Смешариков среди них появляется отрицательный персонаж... Д.Ч.: Да, есть такое дело. ВЗГЛЯД: Сложно было вводить его в сюжет? Смешарики – это же абсолютное добро, они у вас восемь лет жили в своем розовом сказочном мире. Д.Ч.: Отрицательный персонаж – это не самоцель и не следование клише, согласно которому добру всегда должно противостоять зло. Это скорее некая составляющая того мира, в который они попадают: если речь идет о большом городе, то очевидно, что там есть и хорошие, и плохие существа. Все как в жизни: один мой сосед мне друг, а другой – бандюга какой-то.

ВЗГЛЯД: Трудно ли было переходить из 2D в 3D? Д.Ч.: Сказать, что трудностей было много, - это не сказать ничего. Для реализации идеи полнометражного фильма в 3D нам фактически пришлось построить еще одну студию, потому что до этого мы работали совсем в другой технологии. Для меня это момент наполовину мистический, у нас неоднократно возникали ситуации, когда мы не могли двигаться дальше из-за того, что не знали, как решить ту или иную технологическую задачу. И знаете, что происходило? Чуть ли не в этот же день открывалась дверь, и входил некто со словами «Вы знаете, я хочу предложить вам свои услуги» – и это оказывался именно тот человек, который в тот момент нам был нужен. Таких случаев было несколько, и я уже стал думать: господи, это какое-то провидение нам помогает, спасибо, спасибо! ВЗГЛЯД: На какую аудиторию рассчитан мультик? На тех же маленьких зрителей, которые смотрят сериал, или все-таки на детей постарше? Д. Ч.: Проект «Смешарики» лично для меня и для большинства тех, кто над ним работает, никогда и не был сериалом для детей, мы никогда себя не ограничивали такой целевой аудиторией. За восемь лет нашей жизни на этом проекте мы всегда старались держать некую параллельную линию в сериале, которая бы давала возможность и взрослому человеку следить за теми событиями, которые там происходят. И с детьми мы старались разговаривать так, чтобы не опускаться, а, наоборот, поднимать их до нашего уровня, до уровня взрослого. А наш полный метр – это вообще семейное кино, на которое абсолютно спокойно можно идти родителям с детьми, да еще и прихватить с собой бабушку и дедушку. ВЗГЛЯД: Одним из продюсеров фильма стал Тимур Бекмамбетов. Это вы на него вышли или он на вас? Д. Ч.: Его привел наш генеральный продюсер Илья Попов. Тимур - человек деятельный, нацеленный на результат, и эти качества вполне соответствуют духу нашего проекта. Однако надо сказать, что он появился на финальной стадии, когда фильм уже был процентов на 85 завершен, то есть он не принимал участие в непосредственном создании мультика. Его единственным предложением было усилить криминальную линию. ВЗГЛЯД: И вы согласились? Д. Ч.: Да. Не скажу, что это было так просто, но, в общем, вроде мы достаточно элегантно выкрутились. Больше Тимур ни на что в нашем творческом процессе не влиял, он давал стратегические рекомендации, а уж принимать их или нет, мы решали сами. Хотя я уже подозреваю, что некоторые зрители, посмотрев кино, смогут сказать: «А, ну так это же Бекмамбетов, все понятно». ВЗГЛЯД: После первого полнометражного фильма вы планируете снимать продолжение? Д.Ч.: А мы изначально планировали трилогию. Но пока рано об этом говорить, в январе посмотрим на кассовые сборы и решим. Сейчас у нас нет необходимости куда-то нестись и за кем-то гнаться, у студии «Петербург» есть и параллельные полнометражные анимационные проекты, которые никак не связаны со «Смешариками». ВЗГЛЯД: Спустя неделю после выхода «Смешариков» в прокат выходит еще один отечественный анимационный фильм – «Иван Царевич и Серый волк», сделанный студией «Мельница». У вас есть какой-то соревновательный дух? Д.Ч.: Конечно, а как же! Это дуэль. И все это понимают. Новогодний пирог – он один. Зритель в это время тратит огромные деньги на поход в кино. Эта сумма каждый год примерно одинаковая, но количество фильмов бывает разным. В прошлом году был благоприятный период, картин было немного, и на этом фоне фильм «Мельницы» «Три богатыря и Шамаханская царица» здорово выстрелил, он стал самым кассовым анимационным фильмом в России. Никто этого не ожидал. В этом году ситуация будет намного сложнее, и с «Мельницей» мы, конечно, находимся в состоянии конкуренции. И у них, и у нас есть свой «хвост» - та история, которая была до фильма. У них это «Богатырская сага», и на постерах «Ивана Царевича» написано «Богатыри рекомендуют», а у нас есть восьмилетняя история сериала «Смешарики». ВЗГЛЯД: Студии хватает существующей господдержки? Когда обсуждалась ситуация с выделением средств «Союзмультфильму», некоторые высказывали мнение, что лучше поддержать уже существующие коммерчески успешные проекты – как раз такие, как «Смешарики». Д.Ч.: Я думаю, что есть такая «легенда о «Смешариках». Она заключается в том, что наш сериал- это такой продукт, который находится на полном самообеспечении. Вот, мол, они могут позволить себе все что угодно, могут бросать деньги на ветер. На самом деле ситуация куда прозаичнее. Мы считаем каждую копейку, и денег нам хватает далеко не всегда. Но господдержка у нас есть. Понимаете, в чем дело: у нас плохо развита инфраструктура вокруг анимационного производства, то есть мы можем выпускать достойный продукт, но на Западе у студий есть конкретные заказчики, например, телевизионные каналы. Сначала студия делает пилотную серию, показывает ее, а потом телекомпания видит, что это перспективно, заключает договор и заказывает студии столько-то серий в таком-то формате к такому-то сроку. И студия спокойно работает. В России такого нет. Но я, конечно, не выступаю за то, чтобы отобрать деньги у «Союзмультфильма» и отдать их студии «Петербург» и продюсерскому центру «Рики». Нет, там есть что реанимировать и есть что поднимать. Правда, мне кажется, что деньги, выделенные «Союзмультфильму», надо тратить не столько на производство, сколько на обучение. Настоящих профессионалов в анимации очень мало. ВЗГЛЯД: А вы не привлекали кого-то стороны в процессе работы над фильмом? Иностранцев, например? Д.Ч.: Нет. Я вообще не верю в приглашенных специалистов, которые появляются и волшебным образом разбираются со всеми трудностями. Деньги – не решение проблемы. Да, я могу их отдать кому-то и приказать: «Сделайте мне вот это». Они, конечно, сделают, но скорее всего все придется переделывать. Лучше все свое - так спокойнее.

Теги: кино, мультфильмы, премьеры

13

Культура: Екатерина Манахова: 3D отмирающий формат в кино

В Америке 3D уже отмирающий формат, аттракцион перестал быть интересным. Чтобы привлекать зрителей в кинотеатры, необходимо постоянно придумывать новые фишки. Может быть, вскоре нам предложат что-то еще, объяснила в интервью газете ВЗГЛЯД гендиректор российского международного кинорынка Екатерина Манахова. 5 декабря в Москве открылся российский международный Кинорынок – профессиональный смотр новой кинопродукции, от результатов которого зависит репертуар кинотеатров. О настоящем и ближайшем будущем российской прокатной индустрии газете ВЗГЛЯД рассказала Екатерина Манахова – генеральный директор Кинорынка. ВЗГЛЯД: Какого кино ждать в будущем году? Ясно ли уже сейчас, какие фильмы станут сенсацией? Екатерина Манахова: Следующий год – очень многообещающий как с точки зрения российских релизов, так и с точки зрения американских. Ожидается много блокбастеров и много картин, которых давно ждут, в том числе франшиз, то есть продолжений – например, «Елки-2». Перечислять конкретные фильмы не берусь – будет несправедливо, если что-то окажется не названным. ВЗГЛЯД: Можно ли констатировать, что технология 3D окончательно победила и вошла в обиход повсюду в России, в том числе и за пределами крупных городов? Е.М.: Да, сейчас 3D вполне доступно во многих нестоличных городах, это уже не новинка. Другой вопрос – насколько далеко продвинутся эти технологии. В Америке 3D – уже в какой-то степени отмирающий формат, аттракцион уже перестал быть интересным. Кино – это развлечение, и чтобы привлекать зрителей в кинотеатры, необходимо постоянно придумывать новые «фишки». Может быть, вскоре нам предложат что-то еще – скажем, фильм «Дети шпионов» в 2011 вышел в формате 4D. ВЗГЛЯД: Но по крайней мере в России эпоха 3D еще какое-то время продлится? Е.М.: Думаю, что да, потому что кинотеатры закупают оборудование, оно достаточно дорогое, и необходим какой-то период, чтобы это окупить. Кроме того, зритель в России пока что реагирует на кино в 3D адекватно, то есть здесь оно не перестало быть развлечением. Сколько времени эта эпоха будет продолжаться, сказать трудно. И что придет на смену 3D, тоже пока непонятно.  ВЗГЛЯД: А IMAX – это, насколько можно понять, не принципиальное новшество, а лишь модификация уже существующего формата. Е.М.: Да, это специальный вид съемок, особая дополнительная технология, позволяющая смотреть фильмы в 3D на очень большом экране. ВЗГЛЯД: В сфере кино сейчас возникают те же вопросы в отношении дистрибуции и доступности, что и, например, в сфере музыки. Многие фильмы, выходящие в прокат, оказываются в Интернете, благодаря чему любой желающий при наличии минимальных пользовательских навыков может посмотреть их бесплатно. Может ли это как-то повлиять на посещаемость кинотеатров? Е.М.: Пиратство, естественно, существует и никуда не девается. Раньше боролись с нелегальной продажей DVD, устраивали антипиратские рейды. Сейчас, когда все переместилось в Интернет, бороться с незаконной дистрибуцией стало сложнее. Но что и где смотреть – это, во-первых, вопрос сознательности зрителя, а во-вторых, вопрос полноценности восприятия. Все-таки есть фильмы, которые однозначно требуют широкоэкранного воспроизведения – звук и спецэффекты там такого качества, что домашнее видео не может их в полной мере передать. Интернет, конечно, наносит определенный ущерб кинопрокату, но не в критичном масштабе. Посещаемость кинотеатров снижается, но реальной угрозы их функционированию нет. ВЗГЛЯД: Но речь не только о пиратстве – некоторые авторы сами выкладывают свои фильмы в Сеть. Е.М.: Если контент оказывается в Сети легально, это совсем другое дело. Все-таки у нас в стране всего две с небольшим тысячи залов, а на рынок выходит огромное количество проектов. Далеко не все доходит до зрителя через кинотеатры. Кинопрокат связан с определенными затратами – в частности, на рекламу. А также на выпуск и тиражирование копий (в случае цифрового носителя, где этой статьи расходов нет, какие-то технические затраты все равно присутствуют). Поэтому некоторые продюсеры считают, что им выгоднее использовать интернет-платформу и получать прибыль с этого сегмента рынка. Как вариант это работает. Если же фильм появляется в Сети без ведома продюсера за неделю до выхода на широкие экраны, то это, само собой, портит его прокатную судьбу. ВЗГЛЯД: Иногда, хоть и редко, некоммерческие российские картины получают призы на зарубежных фестивалях – скажем, в этом году широко обсуждавшийся фильм Андрея Звягинцева «Елена» был премирован в Каннах, хоть это была и не главная премия. Такие «галочки», свидетельствующие о мировом признании, по-прежнему никак не влияют на прокат и на сборы? Е.М.: Конечно, они дают какой-то импульс, но напрямую на результаты бокс-офиса влияния не оказывают. Есть, правда, отдельные интересные примеры из истории проката зарубежных картин – скажем, фильм «Миллионер из трущоб» получил массу «Оскаров», и это подстегнуло интерес к нему в России.  Но в большинстве случаев, особенно когда дело касается российских проектов, международные призы – это лишь некий плюс к реноме фильма, к его имиджу, но они не меняют его судьбу и не влияют на капитализацию. ВЗГЛЯД: То есть фильм Звягинцева, к примеру, всегда будет занимать принципиально иную нишу, чем «Высоцкий». Е.М.: Да, конечно. «Высоцкий» вышел тиражом более тысячи копий и с огромной рекламной поддержкой. А картины Звягинцева, безусловно, интересны, и их художественная ценность неоспорима, но здесь нет сопоставимого рекламного ресурса и нет настолько массовой аудитории, которая бы эти картины смотрела. ВЗГЛЯД: Что представляет собой Кинорынок как мероприятие в отличие от кинофестивалей и какие результаты он дает? Е.М.: Ну вот, скажем, сочинский «Кинотавр» – это крупнейший смотр российского кино, Московский международный кинофестиваль – это фестиваль категории А, на котором представлены фильмы со всего мира. А Кинорынок – это бизнес-мероприятие, на котором кино продается и покупается. Компании, которые представляют на рынке свои фильмы, заявляют о намерении показать то или иное кино, и делается это задолго до перехода к стадии проката. Фильмы демонстрируются профессиональной аудитории – представителям кинотеатров, чтобы они могли спланировать свой репертуар. Вся программа Кинорынка составляется из того, что в ближайшее время выйдет на экраны, а что, где и как конкретно будет показываться, как раз зависит от реакции представителей кинотеатров. ВЗГЛЯД: С мая 2010-го в кинотеатрах страны введена единая система учета продажи билетов. Оправдала ли она себя? Е.М.: Да, контролировать денежные потоки стало легче, и данные по продажам стали доступнее.

Теги: кино

14

Культура: Армен Джигарханян: Сегодня в кино слишком много идеологии

Сегодня в кино слишком много идеологии. Слишком много времени тратится на выяснение, где красные, а где белые. А главные вопросы они совсем другие, - объяснил в интервью газете ВЗГЛЯД Армен Джигарханян. В прокат вышел детский фильм российского производства Золотая рыбка в городе N, в котором актер сыграл одну из главных ролей. 24 ноября состоялась премьера детского фильма Степана Пучиняна «Золотая рыбка в городе N», условно отнесенного к жанру фэнтези. В основе сюжета лежит простой ход, который в свое время был использован писателем-фантастом Киром Булычевым в одном из рассказов сборника «Чудеса в Гусляре»: жители провинциального российского города оказываются лицом к лицу с воспетой Пушкиным обитательницей водоемов, которая может исполнить любое желание. Один из главных героев фильма - мальчик, случайно поймавший рыбку и получивший от нее импортный велосипед. Узнав о необыкновенном событии, взрослые накидываются на ребенка в надежде на то, что он выступит посредником между ними и волшебным существом. Стилистика фильма возвращает нас к советским временам, а время, к которому относится действие, больше всего напоминает 1990-е. Корреспондент газеты ВЗГЛЯД пообщался с Арменом Джигарханяном, сыгравшим одну из ролей в этой картине. ВЗГЛЯД: Армен Борисович, почему вы решили сняться в фильме «Золотая рыбка в городе N», чем он вас привлек? Армен Джигарханян: На этот вопрос трудно ответить. Это нечто из области желаний. Мне предложили роль, а меня уже давно связывают дружеские отношения с режиссером Степаном Пучиняном. Я фильма не видел, поэтому не могу судить о том, что получилось.   ВЗГЛЯД: «Золотая рыбка» сделана отчасти в советской стилистике и довольно непритязательна в техническом плане. Но, по мнению многих зрителей, смотреть эту картину интереснее, чем современные детские фильмы, изобилующие спецэффектами. Возникает вопрос: в чем здесь дело и чего не хватает нынешнему российскому детскому кино? А.Д.: Есть очень трудная и практически неразрешимая проблема: нарушена основа, не на что опираться. Проще говоря – кино стало бедным, денег там не хватает. К тому, что театр у нас бедный, я уже привык и даже начинаю думать, что это, может быть, и хорошо. Но тот факт, что кино бедное, не приводит ни к каким положительным результатам. ВЗГЛЯД: В советском детском кино были замечательные персонажи, которых помнят и любят до сих пор, а некоторых из них продолжают активно эксплуатировать. Какими, по-вашему, должны быть новые детские герои, чтобы зрители полюбили их так же сильно, как старых? А.Д.: Не знаю! Знаю только, что это сложнейший вопрос, один из самых сложных на свете. Делая детское кино, мы закладываем нечто очень важное, почти генетическую информацию, которая проявит себя через двадцать или тридцать лет. Но что именно мы закладываем и как откликнется в ребенке в будущем то, что мы скажем сегодня, совершенно неизвестно. Тем не менее, нужно как минимум понимать, что мы хотим заложить, чего мы добиваемся. Сегодня, например, в кино слишком много идеологии, слишком много времени тратится, так сказать, на выяснение того, где красные, а где белые. А главные вопросы – они совсем другие, особенно когда дело касается детского кино. ВЗГЛЯД: Вы смотрите современные детские фильмы? А.Д.: Очень мало. Но вот мне тут недавно дали прочесть сказку, написанную одним современным автором. И я лишний раз убедился, что искусство не может существовать в отрыве от времени – мы с этим автором друг от друга очень далеки. Вернее, то детство, на которое рассчитана эта сказка, очень далеко от моего детства. ВЗГЛЯД: Недавно в департаменте культуры Москвы высказали идею о том, что театрам стоит гастролировать в отдаленных районах города, устраивать представления в клубных залах. Это предложено как путь к демократизации театра, как один из способов расширить его аудиторию, в том числе детскую. Вы как руководитель театра согласились бы на такое нововведение? А.Д.: Хм, гастроли по окраинам – вещь страшноватая. Но это приемлемо, если, конечно, речь не идет о каком-то официальном мероприятии для галочки. Для того чтобы это делать, должна быть реальная необходимость. И потом, кончено, важно, где выступать – если предложат какой-нибудь сарай, то лучше туда не ехать. А что касается расширения аудитории, то здесь тоже все не так однозначно: например, пропаганда театра по телевидению – это хуже, чем просто спектакль в театре. #{video1}

Теги: кино, театр, дети, актеры

15

Культура: Андрей Зайцев: Такой встряской может быть революция

Если формально подойти, конечно, получается бред: мы снимаем кино в конце 2000-х, у нас парень бренчит на гитарке и сочиняет песни Цоя, - рассказал газете ВЗГЛЯД режиссер фильма Бездельники Андрей Зайцев. Вся его картина построена на ранних произведениях Виктора Цоя, которые пишет герой Антона Шагина. ВЗГЛЯД: Насколько можно судить по вашему фильму, вы – из тех людей, кто считает Цоя героем не только 1980-х, но и сегодняшнего дня. Андрей Зайцев: Я не то что так считаю, я так чувствую. Я писал сценарий, основываясь на песнях Цоя, и нужно еще учитывать, что речь идет о ранней лирике, а она у любого поэта, как мне кажется, вневременная. Потому что она передает определенное состояние, момент, когда ты молодой и когда жизнь, которая впереди, бесконечна. Ощущение счастья, любви и того, что все будет прекрасно. Вот и ранний Цой пел про этот возраст, очень чувствительный, очень эмоциональный, и потому эти песни, я думаю, понятны людям любого поколения, находящимся в том же возрасте. Я помню, как в мои 15 лет мне дали кассету Цоя, я услышал, как он поет: «время есть, а денег нет, и в гости некуда пойти». И это было для меня шоком, потому что я что-то такое чувствовал, но сформулировать для себя не мог, а тут появился человек, который музыкой и стихами абсолютно точно передал мои ощущения. И так было с каждой следующей его песней, которую я слышал. Эта лирика того возраста, который мы назвали состоянием безделья. Вроде бы ничего не делаешь, но при этом неимоверно остро ощущаешь жизнь, и она так наполнена смыслом, как не будет никогда после. Андрей Зайцев уверен, что песни дитя перестройки Цоя актуальны и сегодня (Фото: kino-teatr.ru) ВЗГЛЯД: А как реагирует на ваш фильм нынешняя молодая аудитория? А.З.: Подходят ребята и говорят, что все воспринимается и «ложится», так что, очевидно, нет у них никакого диссонанса, связанного с тем, что Цой жил в другое время. Связь Цоя с тем временем, может быть, отчетливее проявляется в более поздних песнях, в таких, как «Хочу перемен» и так далее. В песнях того периода, когда он перешел к социальной поэзии. А ранняя лирика вне времени. Но я думаю, что наше кино – не только для молодежи, а вообще для определенного типа людей, которым эмоционально близки ранние песни Цоя и которым свойственно такое вот ощущение жизни. Потому что к нам подходили и люди совсем другого возраста, которые говорили: мы в 1970-е веселились и выпивали точно так же, и детям своим ваш фильм покажем – они, наверное, почувствуют такое же сходство героев с собой, какое почувствовали мы. Всем этим людям и песни Цоя ложатся на душу, и наш фильм. ВЗГЛЯД: Действие «Бездельников» построено на довольно смелой условности. Все, что мы видим, происходит в наше время, здесь и сейчас, кто-то из персонажей произносит строчку из песни группы «АукцЫон», кто-то предлагает спеть «Все идет по плану», но при этом главный герой пишет собственные песни, в роли которых выступают песни Цоя. То есть, формально говоря, получается некая параллельная реальность, в которой было все то же, что в нашей, но Цоя как бы не было. В чем смысл этой временной аберрации? А.З.: Даже не знаю, как вам объяснить. Песни Цоя меня вели. В какой-то момент я стал переслушивать их после долгого перерыва, и они снова меня поразили – я понял, что они для меня не устарели, что они волнуют меня так же, как в 14-15 лет. Слушаю песню и просто вижу соответствующую ей картинку. Я эти картинки записал, они стали друг с другом как-то связываться. А я тем временем слушал дальше, и постепенно в голове складывалась некая волнующая история. История из песен Цоя. И таким вот странным образом появился сценарий. То, о чем вы спрашиваете, не было сделано специально. Если формально подойти, то, конечно, получается бред: мы снимаем кино в конце 2000-х, у нас парень бренчит на гитарке и сочиняет песни Цоя. А сам фильм не про Цоя, с точки зрения сюжета Цой здесь вообще ни при чем, и никаких параллелей между нашим персонажем и Цоем мы провести не пытаемся. Но это вольная фантазия, такое как бы сочинение по мотивам песен, сложившееся само собой. А все эти штрихи, касающиеся других групп, никак специально не продумывались. «АукцЫон» появился только потому, что цитаты из их песен Антон Шагин выкрикивал во время съемок. «Все идет по плану» - потому что мы все время ее пели, когда я выпивал. Не хотелось ничего специально переиначивать. А зачем? ВЗГЛЯД: Вы не думали, что получившаяся в итоге конструкция может вызвать у кого-то недоумение? А.З.: Мне казалось, что, если делать все тщательно и идти за сценарием, позволить ему нас вести, то люди все поймут. Поймут, что это не про Цоя, но что Цой при этом – отправная точка и что им все заряжено. Мы, по большому счету, просто пытались его песни визуализировать, передать визуально то, что в них заложено. ВЗГЛЯД: И все-таки персонаж Антона Шагина – это просто парень, который похож на Цоя по своему восприятию жизни, или это будущий серьезный музыкант, новый герой своего времени? А.З.: Ключевую роль тут сыграло размышление о том, как рождается звезда. Вот сидит парень, бренчит на гитаре, бездельничает, валяет дурака, выпивает, влюбляется. Потом он совершает какой-то поступок, в нашем фильме – предательство. И то, что с ним происходит в результате этого поступка, становятся для него таким шоком, что у него появляется отсутствовавший ранее творческий стержень. Все, что в нем копилось и пребывало в каком-то неоформленном, диффузном состоянии, вдруг превращается в материал для творчества. Песни, которые он напишет потом, зарождались еще тогда, когда он жил в свое удовольствие и бездельничал, но для того, чтобы они появились на свет, нужно сильное потрясение, встряска. Такой встряской может быть революция, а может быть гибель лучшего друга или предательство, которое совершил сам поэт. ВЗГЛЯД: Скажите, а почему главного героя зовут Сергей Соловьев, как режиссера «Ассы», а его друга – Александр Матросов? А.З.: Почему Матросов, я уже не помню. Александр из-за того, что тут была связь с песней Цоя «Саша», где нарисован очень яркий лирический образ. А с Сергеем Соловьевым вышло вот как. В сценарии был Соловьев, которого все называли «Соловей» еще и потому, что он хорошо поет. Изначально я для себя назвал его Витей, а потом вдруг понял, что Витя не подходит, потому что так звали Цоя. В результате мы заменили это имя на первое попавшееся, и так появился Сергей – совершенно случайно. #{video1}

Теги: кино, российское кино

16

Культура: Роман Каримов: Я заставляю людей чувствовать вину

Во мне Кинотавр с каждым днем убивал кинолюбителя, с каждым новым просмотром очередного шедевра мне хотелось бросить профессию и уйти шить сапоги. В Сочи ты реально как в воду опущенный ходишь и думаешь: Блин, российское кино в жопе, индустрия в еще большей жопе. Что же делать? - признался в интервью газете ВЗГЛЯД Роман Каримов. Дебют Романа Каримова «Неадекватные люди» установил сразу несколько рекордов в российском кино. Он был снят 25-летним на тот момент режиссером-самоучкой за ничтожные по меркам индустрии 100 тысяч долларов, с лихвой окупился в прокате и собрал восторженные отзывы как критики, так и простых зрителей, обычно скептически настроенных по отношению к отечественному кинопродукту. Но вместо того чтобы поставить выпуск ромкомов на поток, Каримов неожиданно снял «Вдребезги» - лихую трэш-комедию, состоящую из трех новелл. Ее герои – все те же «неадекватные люди», только на сей раз помещенные в более экзотические декорации, напоминающие фильмы Тарантино и Родригеса. Уровень абсурда – запредельный: школьницы-маньячки охотятся на попадающихся им на пути мужиков, какие-то фрики похищают популярного диджея, в третьей новелле с помощью ножей и кулаков выясняют отношения муж, жена и ее любовник. В интервью газете ВЗГЛЯД Роман Каримов рассказал, за что не любит фестиваль «Кинотавр» и почему согласен работать только в условиях абсолютной творческой свободы. ВЗГЛЯД: Почему вы вдруг обратились к жанру черной комедии? Роман Каримов: Потому что до этого была романтическая комедия «Неадекватные люди», которая мне как зрителю не очень нравилась. Несмотря на фактический успех у публики и большинства критиков, я лично был недоволен тем, каким получился фильм. Мне хотелось попробовать себя в более экспериментальном, необычном жанре, чтобы юмор был ярче, тупее, трэшовее. Хотелось поиграть с разными стилистиками, чтобы можно было уходить то в фильм ужасов, то в экшн, то в триллер. То есть было желание поэкспериментировать за счет чужих денег, имея при этом полную творческую свободу. Именно это мы и сделали. ВЗГЛЯД: Название родилось сразу? Р.К.: Нет, сначала была версия «Абсолютное зло». Но это название не соответствовало ощущению от фильма, потому что сам фильм был такой дерзкий, яркий, непонятный, странный, а «Абсолютное зло» - ну, сразу кажется, что это такой масштабный фильм ужасов. Еще был промежуточный вариант «Провокация». Но «Вдребезги» идеально подошло. ВЗГЛЯД: Вы удивились, когда фильм взяли в основной конкурс «Кинотавра»? Р.К.: Да, очень сильно. ВЗГЛЯД: Почему? Это было так неожиданно? Р.К.: В свое время у меня была короткометражка именно формата «Кинотавра», которая называлась «Квартира 29». Я посылал ее на конкурс, всячески пытался продвигать, но ее не пустили. Точно так же, как и мой первый полнометражный фильм: очевидно, «Кинотавр» оказался слишком крутым для «Неадекватных людей». Но как только за нами появилась «мохнатая рука» большой компании, мою картину тут же взяли в конкурс. И при этом даже неважно было, что по жанру «Вдребезги» совершенно не соответствует фестивальному кино. А потом я побывал на самом фестивале, увидел техническое оснащение, посмотрел, как они устраивают показы. Это добавило неприятных впечатлений в общий котел. Из всех моих фестивальных опытов «Кинотавр» был самым отвратительным. ВЗГЛЯД: То есть в контексте нового российского кино вы себя не почувствовали? Р.К.: Вообще не почувствовал. Во мне «Кинотавр» с каждым днем убивал кинолюбителя, с каждым новым просмотром очередного «шедевра» мне хотелось бросить профессию и уйти заниматься каким-нибудь другим делом – сапоги шить, например. На «Сандэнсе», фестивале американского независимого кино, была обратная ситуация: ты идешь на фильм, выходишь из зала – и атмосфера вокруг такая, что хочется думать креативно, что-то делать, что-то создавать. А в Сочи ты реально как в воду опущенный ходишь и думаешь: «Блин, российское кино в жопе, индустрия в еще большей жопе. Что же делать?». После «Кинотавра» мне очень захотелось уехать куда-нибудь на Запад. ВЗГЛЯД: А мне показалось, что были хорошие картины в конкурсе. «Охотник» Бакурадзе, например, вам не понравился? Р.К.: Ну да, три человека, сидевшие в зале, могли оценить его. Я и моя жена Оля тоже были в числе зрителей. Оля спала, я дольше получаса не смог выдержать. Я даже не понял, что там у мальчика не было руки. Потом я увидел какого-то пацана, который был похож на того, который играл в «Охотнике», подошел к нему и говорю: «О, чувак, ты клево сыграл!» А его мать мне обиженно: «Это не он. Вообще-то у того мальчика в фильме не было руки». Я такой: «Да-а-а? Руки не было?» ВЗГЛЯД: Что тогда понравилось? Р.К.: «Упражнения в прекрасном». Хороший фильм. Причем по результатам «Кинотавра», где ему устроили овацию, они так и не смогли найти себе дистрибьютора. И не знаю, насколько тут сыграла роль моя личная рекомендация, но я Геворгу Нерсисяну, президенту нашей дистрибьюторской компании «Парадиз», постоянно на ухо нашептывал: «"Упражнения в прекрасном", "Упражнения в прекрасном"...» Теперь картина пойдет в прокат, хотя, может, они, конечно, и сами договорились. И про фильм Александра Гордона «Огни притона» хорошо писали и говорили, а воз и ныне там: до сих пор не известно, выйдет он или нет. ВЗГЛЯД: У вас и в «Неадекватных людях», и во «Вдребезги» играют замечательные актеры. Как вам удалось их всех уговорить? Больших денег, как я понимаю, вы им предложить не могли. Р.К.: Да, и многие отсеялись как раз на этой стадии. Так же быстро отпали слишком высокомерные – те, кто приходил на пробы и зачем-то начинал выделываться. Есть много факторов, которые ты понимаешь на стадии кастинга. Те, кто остался, - настоящие энтузиасты, с ними было интересно работать. ВЗГЛЯД: По фильму складывается ощущение, что вы там все веселились на съемках – кино очень лихое. Р.К.: Про веселье – спорный вопрос, я обычно мучаю актеров и делаю очень много дублей. Но у меня есть фишка: я заставляю людей чувствовать вину за то, что они ни хрена не могут сделать. То есть актеры у меня мучаются осознанием того, что я недоволен их игрой. И, гонимые этим чувством вины, они выкладываются на сто процентов. ВЗГЛЯД: Вы, по-моему, первый в России режиссер, который открыл Яндекс-кошелек для благодарных зрителей. Зрители скидываются? Р.К.: Я открыл его, потому что мне была интересна реакция. Захотят ли зрители отблагодарить тех людей, которые сделали понравившийся им фильм? Конечно, мы его завели не от хорошей жизни, мы же делаем независимое кино. Деньги приходят. Их мало, правда, но они приходят. ВЗГЛЯД: Успех «Неадекватных людей» сильно изменил вашу жизнь? Р.К.: Да, но не в лучшую сторону. Я провел девять месяцев в переговорах с различными компаниями, пытаясь понять, чего хотят от меня продюсеры и позволят ли они мне сделать хороший фильм. Ни одни переговоры так ни к чему и не привели: где-то я допускал ошибки, где-то – они. Лучше бы я эти месяцы потратил не на пустые разговоры, а на следующий сценарий или новую картину. ВЗГЛЯД: Можно еще в недавно созданный Фонд кино обратиться. Не было такой мысли? Р.К.: Мысль-то есть, только я не знаю, как это осуществить. Там же все через своих. Их «социально значимые проекты» – это фильмы о том, как великая Россия победила Грузию в августе 2008-го, или о том, какой великолепной была Сталинградская битва – скоро этот новый шедевр Бондарчука будем лицезреть. ВЗГЛЯД: Они поддерживают и более скромные проекты... Р.К.: Есть такой автор – Эфраим Севела, жил в СССР, потом эмигрировал. Он издается по всему миру. У меня есть права на его книги. Это замечательные гуманистические истории. Я везде эту весть разношу, всем рассказываю, что у меня есть чудесное произведение, и все люди, которые его читают, плачут. Это социально значимый проект. Но в итоге – ноль реакции. ВЗГЛЯД: Как вы думаете, почему у нас в России почти нет молодых и независимых режиссеров-самоучек? Кроме вас вспомнить, в общем-то, и некого. Р.К.: Молодых полно! Создатели «Шапито-шоу», например, хотя они не совсем молодые. Миша Местецкий, но он учился во ВГИКе. Он талантливее меня раз в десять. Мишу на «Кинотавре» в этом году заметили, его короткометражка «Незначительные подробности случайного эпизода» - лучшее, что я видел в кинематографе за последнее время. Михаил Сегал, который снял короткометражку «Мир крепежа», победившую все на том же «Кинотавре». Я фильма не видел, но если Местецкий не взял главный приз, а Сегал взял, то это должно быть что-то выдающееся. В России полно заказов на разные проекты, я по себе сужу, и в то же время подтягиваются новые молодые режиссеры, которые нужны и которых ищут. ВЗГЛЯД: Звучит оптимистично. Зачем тогда уезжать куда-то из страны? Р.К.: Если мы рассматриваем идеальную ситуацию, когда ты хочешь и зарабатывать, и при этом делать что-то качественное, то тогда лучше валить. Там больше свободы и больше денег. А если тебе нужно просто прокормить семью и делать среднестатистический продукт, но не прыгать за облака, как какой-нибудь Теренс Малик, то ты нормально проживешь и здесь. Но периодически надо будет прогибаться под продюсера, который будет диктовать тебе свои условия.

Теги: кино, кинофестивали, комедия

17

Культура: Пип Ходоров: Русское кино красивое и тяжелое

Визуально красивое, тяжелое по тематике, со взрывами творческой силы... Но мне жаль, что в России больше не снимают на настоящую пленку. Во Франции, например, гордятся тем, что у них сохранилось российское кинооборудование, такое как ЛОМО, - рассказал газете ВЗГЛЯД о своем видении российского кино живущий в Париже американский режиссер Пип Ходоров. 30 сентября в Санкт-Петербурге завершается XXI Международный кинофестиваль документальных, короткометражных и анимационных фильмов «Послание к Человеку». В этом году киносмотр выдался особенно интересным - хотя бы потому, что в программу впервые были включены экспериментальные фильмы. О том, что такое современное экспериментальное кино, на лекции в петербургском музее современного искусства ЭРАРТА в рамках фестиваля рассказал специальный гость, известный специалист в области киноэкспериментов, режиссер Пип Ходоров. Сам он родом из Америки, успел поработать в американской индустрии кинопроката, но затем переехал во Францию. С 1994 года Ходоров занимается экспериментальным кино в рамках собственного проекта Re:Voir Video. Также он является со-основателем лаборатории авторского кино в Париже. Лекцию для российских слушателей Ходоров посвятил экспериментам со временем. Он показал ретро-подборку фильмов XX века - начиная от «Исследования хореографии для камеры» 1944 года и заканчивая новаторскими работами современников. В одной из показанных им короткометражек автор, например, растянул 15 секунд реального экранного времени на 15-минутный фильм. Другой режиссер несколько месяцев подряд снимал с одной и той же точки поезд, проходящий мимо его дома. Сменялись времена года, а поезд не менялся. Затем Ходоров представил и собственную картину: «Свободные радикалы: история экспериментального фильма». В 80-минутной документальной ленте режиссер рассказал о людях, оказавших наибольшее влияние на развитие этого направления: это Йонас Мекас, Ганс Рихтер, Роберт Брир, Майкл Сноу, Питер Кубелка, Стэн Брэкидж и другие. Необычное название фильма восходит к авангардной анимации режиссера Лена Ли и означает, что авторы экспериментального кино часто оказываются выброшенными на ничейную территорию между миром искусства и коммерческим кинематографом. Газета ВЗГЛЯД попросила Пипа Ходорова рассказать подробнее о месте для экспериментов в мире современного кинематографа. ВЗГЛЯД: Пип, как вы пришли к экспериментаторству в области кино? Пип Ходоров: Если вы посмотрите мой документальный фильм, то увидите, как это произошло. Я родился в семье, которая делала фильмы постоянно. Вокруг меня все время было кино. Я научился пользоваться проектором в три года, а вскоре уже рисовал на пленке. Мой отец работал на телевидении и делал очень большое количество документальных лент про режиссеров, художников, актеров. Поэтому я рос в среде очень-очень разных фильмов, и для меня не было никакой разницы между, например, художественным, документальным или экспериментальным кино. А дальше... я просто продолжал делать фильмы всю свою жизнь. Когда спустя годы я переехал в Париж, меня попросили принять участие в организации кооператива режиссеров. Я посмотрел на чужие фильмы и понял, что, на самом деле, я - экспериментальный режиссер. ВЗГЛЯД: Вы могли бы дать собственное определение экспериментальному кино? Это все ленты, не соответствующие представлению обывателя об «обычных» фильмах, или некая более узкая область? П.Х.: Одного определения нет, но есть подход. И этот подход заключается в том, чтобы ты был свободен с материалом, с которым работаешь. Обычные нарративные фильмы похожи на романы, в то время как наши фильмы больше напоминают поэзию. Повторюсь, определения общего нет. Все, что находится за пределами коммерческого мэйнстрима, в принципе, может быть отнесено к экспериментальному фильму. ВЗГЛЯД: Кто и для чего делает сегодня экспериментальные фильмы? Это своеобразное хобби? Или режиссеры экспериментируют, оттачивая какие-то технические навыки перед тем, как приступить к работе над большой художественной картиной? П.Х.: Для меня это очень личный процесс. И мне кажется, что экспериментальные режиссеры делают свои фильмы из каких-то личных побуждений, чтобы поделиться ими со своими друзьями. Во всяком случае, большинство экспериментальных режиссеров, которых я знаю, живут исключительно в своем мире и делают это не для кого-то, а только для себя. Впрочем, некоторых из них потом приглашают и на художественные ленты, чтобы делать, например, титры или еще какие-то эффекты. Например, в команде, которая работала над фильмом Стэнли Кубрика «Космическая одиссея 2001 года», были экспериментальные режиссеры. Их пригласили делать то, что они придумали сначала сами. ВЗГЛЯД: То есть, экспериментальное кино не является индустрией? И не существует проката таких фильмов? П.Х.: Нет, рынка для экспериментальных фильмов никогда не было. Это что-то, идущее просто от небольшой группы людей, которые их снимают. Я бы сказал, это скорее экология, а не экономика. ВЗГЛЯД: Соответственно, для вас это не основной источник дохода? П.Х.: Ни для меня и практически ни для кого другого. Мы находимся в некоем лимбе. Потому что есть люди, которые работают в голливудской индустрии, есть просто художники, которые существуют в искусстве. И есть мы. Мы находимся где-то посередине. ВЗГЛЯД: Тогда чем вы зарабатываете на жизнь? П.Х.: Это сложный вопрос. Я довольно беден. У меня есть компания, которая распространяет экспериментальное кино. Это дает мне возможность платить за квартиру. ВЗГЛЯД: Среди авторов экспериментальных фильмов, которые вы исследовали, вы называли Йоко Оно. О режиссерской деятельности вдовы Джона Леннона знают немногие... П.Х.: Да, ее работа как скульптора, экспериментального художника, автора инсталляций была очень хорошо известна еще до того, как она встретила Джона Леннона. Но она хорошо знала Йонаса Мекаса (один из главных деятелей европейского арт-движения «Флюксус», получившего широкую известность в 1950-1960 годы - прим. ВЗГЛЯД). Когда они с Джоном только переехали в Нью-Йорк, первым человеком, которого они встретили, как раз был Йонас Мекас. И он явился таким связующим звеном с миром экспериментального кино для них. Другим таким человеком был Джордж Мачунас. ВЗГЛЯД: Сколько всего «неформатных» фильмов вы сняли и какие эксперименты вам нравятся больше: со звуком, изображением, с чем-то еще? П.Х.: Я сделал около двадцати фильмов. А больше всего мне нравятся психо-физиологические эксперименты. В широком смысле мне интересно то, как мы воспринимает свет, как мы воспринимаем явления, которые существуют только у нас в голове... И которых, на самом деле, не существует в реальности. ВЗГЛЯД: Могли бы вы сравнить развитие экспериментального кино на Западе и на Востоке, в России. П.Х.: Первые экспериментальные фильмы пришли как раз из Франции, Германии и России. И до Второй мировой войны в Америке было очень небольшое количество режиссеров, которые занимались экспериментами. Это была такая европейская волна. В то же время в Восточной Европе было огромное количество режиссеров, которые вообще никогда не были известны на Западе. А с западными режиссерами произошло обратное, они наоборот получили широкую известность. Просто так исторически сложилось, что больше известны именно западные фильмы, а фильмы, сделанные в Восточной Европе, я, например, открываю для себя до сих пор. Западное явление в этом смысле получилось более глобальным, в то время, как на востоке такие фильмы, разумеется, тоже есть, просто они здесь более локальны, сосредоточены на каких-то небольших территориях. ВЗГЛЯД: Что вы думаете о российском кино в целом? П.Х.: Визуально красивое, тяжелое по тематике и со взрывами такой творческой силы... Но мне жаль, что в России больше не снимают на настоящую кинопленку. Во Франции, например, мы наоборот очень гордимся тем, что у нас до сих пор есть российское кинооборудование, такое как ЛОМО, тем, что до сих пор оно используется. А Россия уже перешла на цифру...

Теги: кино, современное искусство

18

Культура: Владимир Бортко: В России окупаются фильмы не дороже $2 млн

Давайте просто вернем государственные деньги на государственную студию. Точка, - так прокомментировал известный кинорежиссер Владимир Бортко споры по поводу судьбы Ленфильма. В интервью газете ВЗГЛЯД мэтр также посетовал на то, что в России сложно снимать рентабельное коммерческое кино. Судьба легендарного «Ленфильма» вновь оказалось в центре внимания. Новый губернатор Петербурга Георгий Полтавченко попросил федеральное правительство передать киностудию в ведение города. Решение обратиться с подобным ходатайство в Москву было принято накануне - после посещения «Ленфильма» вице-губернатором Петербурга Василием Кичеджи и председателем комитета по культуре города Антоном Губанковым. На сегодня такое решение – по сути единственная альтернатива передаче студии в частные руки, против которой выступают такие мэтры, как Александр Сокуров и Алексей Герман-старший. Напомним, знаменитые кинорежиссеры обратились к премьер-министру Владимиру Путину с открытым письмом, в котором просили его воспрепятствовать продаже «Ленфильма» структурам миллиардера, основного владельца АФК «Система» Владимира Евтушенкова. По мнению Германа и Сокурова, «поглощение «Ленфильма» гигантом, который в любом случае будет ориентирован только на коммерческую телевизионную продукцию, приведет к необратимым последствиям в кинематографической географии России». Однако в Минкульте до сих пор отвечали, что опасения творцов безосновательны, а новая киностудия будет не частной, а частно-государственной: «Мы очень благодарны всем инвесторам, которые готовы нам помогать выполнять эту государственную задачу», - рассказывала замминистра Екатерина Чуковская. Позже появились сообщения, что Сокуров вновь обсудит судьбу киностудии с премьер-министром Путиным. А на днях открытое письмо главе российского правительства написал и Алексей Герман-младший: «Уважаемый Владимир Владимирович, я обращаюсь к Вам с просьбой о помощи и защите работников культуры от преследующего исключительно свои интересы крупного бизнеса, преувеличивающего реальную эффективность собственных вложений и сознательно рисующего ложные картины прекрасного будущего «Ленфильма», картины, которые не имеют никакого отношения к реальности», - отмечал он. Незадолго до этих событий в Петербурге прошел круглый стол, посвященный состоянию современного кинематографа. Уже на нем заходила речь о «Ленфильме». В частности, знаменитый кинорежиссер Владимир Бортко («Собачье сердце», «Мастер и Маргарита», «Идиот», «Тарас Бульба») согласился с коллегами Германом и Сокуровым. По его словам, легендарной студии объективно нужны средства на модернизацию, но дать их должно государство, а не частное лицо. «Понятно, что «Ленфильм» разрушается. Потому что там сейчас почти ничего не снимается. «Ленфильму» нужно полное обновление», - признал Бортко и напомнил, что на студии есть проблемы и со светом, и со звуком и много с чем еще. Выход из этой ситуации Бортко видит в одном: «Давайте просто вернем государственные деньги на государственную студию. Точка», - сказал он. По завершении круглого стола газета ВЗГЛЯД задала кинорежиссеру еще несколько вопросов. ВЗГЛЯД: Владимир Владимирович, Герман и Сокуров не предлагали вам присоединиться к ним, поставить свою подпись под открытым письмом? Владимир Бортко: Предлагали, наверное... В принципе, я поддерживаю все это. Но подписей не ставил. Мы как-то каждый занимаемся своим делом, они - одним, я - другим. ВЗГЛЯД: А чем конкретно вы сейчас занимаетесь? Что снимаете? В.Б.: Картину «Сталин». Точнее, еще не снимаю, пока только пишу сценарий. Планируется полнометражный художественный фильм. Но больше пока ничего не могу сказать. Вы понимаете, со «Сталиным» все непросто - захотят это делать или не захотят, будут давать деньги или не будут и т.д. ВЗГЛЯД: Раз уж вы заговорили о деньгах, скажите, можно ли в России в принципе снимать рентабельное кино? В.Б.: Конечно. Почему нет? У нас есть «Любовь-морковь»... Что там еще? «Самый лучший фильм»... То есть, для этого должны быть фильмы соответствующего уровня и дешевые. Фильм в нашей стране может окупиться, только если он стоит не более 2 миллионов долларов. Вот я получил 17 миллионов - то есть, не я получил, а наш фильм «Тарас Бульба» собрал. Но он стоил 15. Казалось бы - плюс 2 миллиона? Я уже думал - мы вернем свои деньги. Но нет, там же надо еще с прокатчиками делиться... И мы все равно остаемся в минусе. ВЗГЛЯД: Ваш последний проект «Петр Первый. Завещание» тоже не окупился? В.Б.: «Петр» и не должен так окупаться. Это же телевизионная продукция. У него были хорошие рейтинги. С телевидением в этом смысле все как раз в порядке. ВЗГЛЯД: Какая последняя российская картина вас, скажем так, «зацепила»? В.Б.: Не знаю... «Петр Первый». ВЗГЛЯД: Ваши коллеги озвучивают мнение о том, что стране необходимо построить как можно больше кинотеатров (в частности оно звучало и на форуме «Кино России 2020») и тогда ситуация с отечественным кино, которое находится сейчас не в лучшем состоянии, поменяется? В.Б.: Я не специалист в прокате. Но, во всяком случае, это логично - чем больше кинотеатров, тем больше вероятность, что люди посмотрят в них что-то. Но ситуацию только этим не изменить. Почему в Америке так хорошо обстоят дела с кино? Одна из основных причин среди прочих заключается в том, что у них это национальный вид искусства. А у нас - нет... Вы когда в последний раз ходили в кино? ВЗГЛЯД: Как вы относитесь к 3D и прочим современным технологиям в кинематографе? Будущее за ними? В.Б.: 3D у нас уже было, еще в 1950-е годы. Это называлось стереокино. Но потом как-то не прижилось. Если сейчас приживется, ну что же, пусть будет. ВЗГЛЯД: Ваши коллеги недавно спорили о том, кто сейчас больше нужен российскому кинематографу: творцы или «ремесленники». Каково ваше мнение по этому вопросу? В.Б.: А это не имеет значения, не нужно разделять. Актера учат играть, певца учат петь. Это просто способ что-то рассказать. Это как знание математики и только. Дважды два - будет четыре, а не восемь. Кино - такая же профессия, как и все остальные. Ее просто нужно знать, каким бы талантливым ты не был.

Теги: кино, Кино России-2020

19

Культура: Илья Попов: Авторское кино всегда будет требовать субсидий

Если в случае авторского кино для оценки результата важны победы на фестивалях, а также мнение профессионального сообщества, то на уровне популярного кино главный фактор реакция зрителей, их любовь к персонажам, - объяснил в интервью газете ВЗГЛЯД основную разницу в подходах к выделению субсидий разным анимационным фильмам Илья Попов. Одним из заметных отраслевых начинаний, последовавших за встречей премьер-министра РФ Владимира Путина с российскими аниматорами, стал конкурс на производство национальных анимационных фильмов, объявленный Фондом кино по поручению правительства. Через несколько дней должен завершиться сбор заявок, оценкой и отбором которых займутся экспертный совет Министерства культуры и созданная при Фонде кино рабочая группа по проектам фильмов для детей и юношества. О том, как и по каким принципам будет проводиться экспертиза, газете ВЗГЛЯД рассказал председатель этой рабочей группы Илья Попов, продюсер популярного анимационного сериала «Смешарики». ВЗГЛЯД: Илья, какие критерии предполагается учитывать при отборе анимационных проектов в рамках конкурса? Илья Попов: Все проекты будут разделены на две базовые категории – авторское и зрительское кино. В случае авторского кино в первую очередь оценивается художественный потенциал, и делать это должны те эксперты, которые сами являются представителями творческих коллективов. Отдельная категория – это дебюты. По ним пока даже нет выработанной позиции, тут речь идет, скорее, о моем частном мнении. Я уверен, что ответственность за работы дебютантов должны нести не только они сами, но и их художественные руководители. Другое дело – мэтры, которых у нас всего несколько и которые не могут реализовать многие свои проекты из-за недостатка финансирования. Если их заявки будут поддержаны, это будет замечательно, но опять же - отбором должны заниматься компетентные люди, то есть, по сути, такие же авторы. Что же касается зрительского кино, которое сейчас называют коммерческим и которое идет в большей степени не от видения автора, а от запросов аудитории, то здесь все немного по-другому. Обычно это либо полнометражные фильмы, либо анимационные сериалы. С одной стороны, все понимают, что такие проекты – важный элемент становления всей отрасли, с другой, – ключевым моментом здесь является то, насколько проект способен к самостоятельному развитию. ВЗГЛЯД: То есть в зрительском кино все особенно заинтересованы, но при этом оценивать его планируется более жестко и прагматично? И.П.: На сегодняшний день некоторые экспертные механизмы еще не выработаны, но я считаю, что стартовым проектам, имеющим перспективы самостоятельного развития, внимание должно уделяться прежде всего. Авторское кино, как и любое некоммерческое искусство, всегда будет требовать субсидиарной поддержки, меценатской или государственной. Коммерческим же проектам необходимо содействовать на стадии старта, но дальше в случае тех из них, которые будут востребованы зрителем, доля государственной поддержки должна постепенно сокращаться. Поэтому важно, чтобы авторы соответствующих заявок четко понимали, что они собираются делать не просто проект ради проекта, а фильм для зрителя. Если в случае авторского кино для оценки результата важны победы на фестивалях, российских и международных, а также мнение профессионального сообщества, то на уровне популярного кино главный фактор – реакция зрителей, их любовь к персонажам. Соответственно, при экспертном рассмотрении зрительского проекта нужно внимательно изучать не только его визуальную или сценарную составляющую, но также прилагаемые маркетинговые планы. ВЗГЛЯД: Всегда ли можно абсолютно четко провести границу между авторским и зрительским кино? И.П.: На самом деле, не всегда. В истории анимации бывали случаи, когда авторские эксперименты успешно трансформировались в зрительские проекты, и наоборот, некоторые коммерческие работы, особенно полнометражные, обнаруживали достаточно высокие художественные качества. Но, тем не менее, базовое деление, о котором мы говорим, необходимо для того, чтобы в момент подачи заявки самим авторам было ясно, какого рода проект они делают. ВЗГЛЯД: Экспертиза будет проводиться, с одной стороны, экспертным советом при Министерстве культуры, с другой – рабочей группой в Фонде кино, которую возглавляете вы. Насколько можно понять, совет при Минкульте будет заниматься преимущественно авторским кино, а ваша группа – преимущественно зрительским? И.П.: Совершенно верно, в принципе так и планируется. Сейчас процесс только начался, в настоящий момент идет первоначальный сбор заявок, в результате которого мы сможем оценить их количество, объем и характер. Что касается взаимодействия с Минкультом, то в самое ближайшее время соответствующий механизм будет выработан. Надо сказать, что во всей этой конструкции не хватает полноценного художественного совета. Ни при Министерстве культуры, ни при Фонде кино художественного совета как такового нет, более того, эта практика, к сожалению, исчезла довольно давно, и до сих пор не восстановлена. Я внимательно изучал многое из того, что относится к сравнительно недавнему советскому опыту, и могу сказать, что в те времена были кое-какие установления и инструменты, эффективные и правильные с точки зрения сегодняшнего дня. Один из таких инструментов – так называемая творческая карточка: чем больше положительных отзывов собирали работы того или иного автора, тем активнее поддерживались его следующие проекты, и наоборот. ВЗГЛЯД: Что за специалисты входят в вашу группу? Это режиссеры? Продюсеры? Критики? И.П.: Экспертиза будет проводиться по нескольким направлениям: продюсерскому, педагогическому, культурологическому, маркетинговому, а также психологическому – в составе группы работает известный психолог Александр Асмолов. Собственно говоря, к зрительским проектам предъявляются же требования, что и к авторским, но в дополнение к этому есть еще целый ряд критериев, касающихся перспектив принятия картины зрителем. ВЗГЛЯД: Конкурс проводится в непосредственной связи с тем, что на анимацию выделено крупное дополнительное финансирование по указанию председателя правительства. Как вы считаете, является ли финансовый момент ключевым в решении проблем российских аниматоров? И.П.: Если говорить о прямых государственных субсидиях, то я не устаю озвучивать свое мнение по данному вопросу в беседах с самыми разными людьми. С одной стороны, эта мера сейчас остро необходима ввиду тяжелого положения в отрасли, ввиду того, что отрасль нуждается в определенном импульсе. С другой стороны, постоянной системной мерой прямое субсидирование быть не может – оно вряд ли решит все проблемы, если не реализовать полноценную программу развития анимации, включающую в себя создание нормальной индустриальной основы. Ведь, скажем, Китай и Корея, чья анимация заметно «рванула» за последние десять лет, обязаны своим успехом именно созданию специальных индустриальных центров. Государство там участвовало не столько в финансировании конкретных проектов, сколько в финансировании производственной базы.

Теги: мультфильмы, Кино России-2020, Владимр Путин

20

Культура: Алексей Герман: Евтушенков готовится к захвату Ленфильма

Богач Евтушенков, который то ли покупает эту студию, то ли получает ее в дар, несколько раз отказывался от нее. Однако оказалось, что все это время он готовил плацдарм для захвата студии, - заявил газете ВЗГЛЯД кинорежиссер Алексей Герман, комментируя подписанное им открытое письмо к премьер-министру России. Два знаменитых кинорежиссера Алексей Герман-старший и Александр Сокуров опубликовали открытое письмо Владимиру Путину, в котором попросили премьер-министра воспрепятствовать продаже легендарной петербургской киностудии «Ленфильм» структурам миллиардера Владимира Евтушенкова. «На днях нам стало известно, что Минфин России поддерживает проект Указа президента «Об открытом акционерном обществе «Объединенная киностудия «Ленфильм» и проект соответствующего распоряжения правительства РФ об учреждении «Открытого акционерного общества «Объединенная киностудия «Ленфильм». При этом киностудия «Ленфильм» становится частью концерна «Всемирные русские студии», которым владеет В.П. Евтушенков. Это означает, что в частные руки перейдет и вся историческая киноколлекция студии, которая по закону может и должна принадлежать государству», - пишут классики кинематографа. Также мэтры ссылаются на распоряжение Росимущества, согласно которому 100% акций «Ленфильма» оцениваются всего в 105 млн рублей. «Мы, по сути, являемся свидетелями осуществленного банкротства киностудии», - полагают Герман и Сокуров и поясняют, что «начинается постепенное поглощение киностудии «Ленфильм» - национального общественного достояния - сильной финансовой группой». «Поглощение «Ленфильма» гигантом, который будет в любом случае ориентирован только на коммерческую, телевизионную продукцию, приведет к необратимым последствиям в кинематографической географии России», - уверены режиссеры. В качестве возможного выхода из ситуации они предлагают посмотреть на опыт мультипликаторов. Как сообщала газета ВЗГЛЯД, в июне группа известных аниматоров обратились к руководству страны с просьбой защитить «Союзмультфильм», и такая помощь была оказана. «Оказалось, что проблема решается довольно простыми распоряжениями: вернуть киноколлекцию студии мультипликаторам, помочь в финансировании восстановительных работ и развитии мультипликации как национальной отрасли», - констатируют Герман и Сокуров. Киноклассики уверены, что и по «Ленфильму» можно принять решение, «адекватное решениям по мультипликационному кино». Напомним, что главный аргумент сторонников передачи старейшей киностудии страны в частные руки - это серьезные финансовые ресурсы, которыми обладает инвестор, и с помощью которых можно было бы модернизировать кинопроизводство. Пояснить свою позицию и ответить скептикам газета ВЗГЛЯД попросила одного из авторов открытого письма Владимиру Путину режиссера Алексея Германа-старшего: ВЗГЛЯД: Алексей Юрьевич, известно, что тревогу за судьбу «Ленфильма» вы высказывали и раньше. С чем связано появление этого открытого письма? Последней каплей стали попавшие в ваши руки документы о реорганизации студии? Алексей Герман: Все дело в том, что каждый раз нас обманывали. Богач Евтушенков (основной акционер АФК «Система» - Прим. ВЗГЛЯД), который то ли покупает эту студию, то ли получает ее в дар, я всех этих тонкостей не знаю, несколько раз отказывался от нее, говорил, что не будет заниматься «Ленфильмом». Я слышал эти слова от других, говорилось об этом и при мне. Однако оказалось, что все обстоит не так. Все это время он готовил плацдарм для захвата студии. Для этого, между прочим, были мобилизованы ваши коллеги-журналисты, которые направо и налево рассказывали, что «Ленфильм» находится в ужасающем состоянии, там полная разруха, по коридорам бегают крысы, и спасти киностудию может только частный инвестор. ВЗГЛЯД: На самом деле положение «Ленфильма» не такое серьезное? А.Г.: Я ответственно заявляю, что «Ленфильм», хотя он и продал часть своих павильонов, до сих пор находится в хорошем, рабочем состоянии. Там функционируют три прекрасных больших павильона. Все сообщения о крысах и разрухе полностью не соответствуют действительности. Да, конечно, студии требуется переоснащение - и на это нужны определенные средства. Но я уверяю вас, что если бы проблему «Ленфильма» решали таким же образом, как решили проблему «Союзмультфильма», если бы вернули нашей киностудии права на все ее знаменитые ленты, она сама справилась бы со всем. А со временем стала бы даже лучше «Мосфильма». ВЗГЛЯД: Сейчас одна надежда на Путина? Куда-то еще вы обращались за помощью? А.Г.: Никуда больше не обращались. Может, надежда была и на Медведева. Но мы исходили из того, что у Путина есть практический опыт по разрешению подобных конфликтов. Все знают, как быстро и просто он решил проблему «Союзмультфильма». ВЗГЛЯД: Не считаете ли вы, что полностью отказываться от частных инвестиций в киностудию не очень правильно? Все-таки в ее судьбе собирается принять участие очень крупная корпорация, финансовые ресурсы которой могли бы помочь «Ленфильму»? А.Г.: Я не говорю, что нужно полностью отказываться от частного инвестора. Частично это может быть государственная форма собственности, частично и частная. Но я против того, чтобы наше национальное достояние полностью переходило в чужие руки, чтобы это была не знаменитая и легендарная киностудия «Ленфильм», а студия Евтушенкова - человека, который ничего не понимает в культуре. ВЗГЛЯД: Обсуждалось ли это открытое письмо с коллегами? Много ли тех, кто придерживается вашей точки зрения о судьбе «Ленфильма»? А.Г.: Из моих друзей-кинематографистов нашу точку зрения разделяют все. Конечно, в среде тех, кто работает в кино, существует много разных мнений. Когда человеку говорят, например: «Миленький ты мой друг, получи-ка много денег», кто-то не может отказаться от таких посылов... Но я и мои друзья считаем, что ситуация с «Ленфильмом» - это такой рейдерский захват. ВЗГЛЯД: В письме вы посетовали на то, что возможное объединение «Ленфильма» с РВС, которое снимает преимущественно коммерческое кино, не принесет ничего хорошего. Как известно, РВС возглавляет председатель Союза кинематографистов Петербурга Дмитрий Месхиев. Вы с ним этот вопрос не обсуждали? А.Г.: Нет. Я с ним не разговариваю и не собираюсь ничего обсуждать. Кто-то подает ему руку при встрече, кто-то не подает. А я этого человека не знаю и в упор не вижу. И именно из-за его позиции по отношению к «Ленфильму», к своей родине, к тому, что на этой студии трудились его отец и мать. Не хочу даже о нем говорить... Светлана Кармалита (супруга и соавтор А.Германа): Конечно, «Ленфильму» требуется и ремонт, и переоснащение. Но таких павильонов, которые есть там, нет ни на каком РВС. Что касается Месхиева, может быть, вы не знаете, но для него уже года полтора закрыт вход на «Ленфильм». Мы просили его не ходить туда, потому что это вызовет скандал и никому не нужные последствия. ВЗГЛЯД: Алексей Юрьевич, мы не можем не спросить о судьбе вашей последней картины «Хроника Арканарской резни». На каком этапе сейчас работа над фильмом? Когда его сможет увидеть зритель? А.Г.: Картина будет называться «Трудно быть богом» все-таки – так же, как и книга братьев Стругацких. Работа уже близка к завершению. Фильм находится на сборке, на озвучании. В современном кинематографе принято каждого артиста озвучивать отдельно. Мы этим сейчас как раз и занимаемся. Думаю, до конца года картина будет закончена. Что касается дальнейших планов с ней, кинофестивалей, ничего пока не могу сказать. На ближайшем Венецианском кинофестивале, как вы знаете, будет представлен замечательный фильм моего коллеги Александра Сокурова «Фауст». И мы будем болеть за него.

Теги: кино, Владимир Путин, Санкт-Петербург , Кино России-2020

21

Культура: Кароль Буке: Я крестная мать киноакадемии

Я вовсе не являюсь декоративным украшением. Если нужно будет осадить кабинет какого-нибудь министра или продюсера и не выпускать его оттуда до тех пор, пока нам не будут предоставлены финансовые средства, я это сделаю, - пообещала в интервью газете ВЗГЛЯД актриса Кароль Буке, избранная на пост президента новой киноакадемии с французской стороны. Идея создания франко-российской киноакадемии появилась в прошлом году и была одобрена на высшем уровне: проект обсуждали Дмитрий Медведев и Николя Саркози. В этом году на Петербургском международном кинофоруме ее организаторы перешли к конкретным действиям и подписали официальное соглашение, заодно определившись с кандидатурами президентов. С российской стороны академию возглавит режиссер Павел Лунгин, с французской – актриса Кароль Буке. Многие вопросы пока остаются без ответа. Например, непонятно, где именно будет располагаться это заведение и по какому принципу будет работать. Предполагается, что никаких дипломов академия выдавать не будет: речь идет о копродукции, мастер-классах, обмене студентами киношкол и совместном продвижении проектов. В интервью газете ВЗГЛЯД актриса Кароль Буке рассказала, зачем она постоянно приезжает в Россию и как собирается делить обязанности с Павлом Лунгиным. ВЗГЛЯД: Какова ваша роль в создании киноакадемии? Кароль Буке: Я ее крестная мать, я об этом всем так и говорю. Крестная должна присутствовать на крестинах, и вот поэтому я здесь, в Петербурге. Крестный отец у этого учебного заведения тоже есть – это Павел Лунгин. Сейчас мы, к сожалению, не можем вам показать результаты нашей работы, только подписанное соглашение. Но уверяю вас, что уже через год нам будет, о чем поговорить. Кино – это страсть всей моей жизни, и я считаю, что оно нуждается в охране и поддержке. А мои связи с Россией недавно укрепились еще больше: мой сын женат на русской девушке, и всего месяц назад я стала бабушкой русской внучки, которую назвали Дашей. ВЗГЛЯД: И каково это – быть бабушкой? К.Б.: Словами трудно описать. Когда твой ребенок сам становится родителем, все вокруг меняется. Мне кажется, это один из самых важных переходных периодов в жизни человека. ВЗГЛЯД: Вы собираетесь преподавать в новой академии? Например, проводить актерские мастер-классы? К.Б.: Такой функции у меня нет, и мы с другими создателями этот вопрос даже не обсуждали. Но если меня попросят проводить мастер-классы, то я сделаю это с огромным удовольствием. Поверьте, я вовсе не являюсь декоративным украшением этой академии, я активно участвую в процессе ее создания. Мое присутствие здесь – гарант того, что она будет существовать. У меня большой опыт работы в различных общественных организациях: я больше двадцати лет занимаюсь благотворительностью, участвую в ассоциации поддержки материнства и детства. Если нужна реальная помощь, я готова ее оказать, готова сама ходить и искать деньги. Если нужно будет осадить кабинет какого-нибудь министра или продюсера и не выпускать его оттуда до тех пор, пока нам не будут предоставлены финансовые средства, я это сделаю. ВЗГЛЯД: Как будете делить обязанности с Павлом Лунгиным? К.Б.: Легко! Павла будем запускать на переговоры с французами, потому что они его обожают и просто не смогут ему отказать. А я буду заниматься российской стороной, потому что мне они тоже ни за что не смогут сказать «нет». ВЗГЛЯД: А у вас уже есть опыт встреч с российскими чиновниками? С ними иногда бывает очень трудно договориться. К.Б.: Да, я уже начала эту работу. Позавчера я встречалась с вашим министром культуры, узнала, приедет ли он на подписание соглашения в Петербург. Он ответил, что приехать не сможет. И тогда я ему сказала: «Хорошо. Но ровно через год я привезу сюда вашего французского коллегу, и тогда вы уже не сможете отказаться». ВЗГЛЯД: Как вы оцениваете перспективы петербургского кинофорума? Сможет он стать влиятельным международным фестивалем? К.Б.: Успех любого фестиваля зависит от нескольких факторов. Первый – отбор фильмов. Нужно сделать так, чтобы в программе были только картины высокого качества. Я видела расписание кинофорума, многие названия мне знакомы, и среди них есть действительно великолепные фильмы. Задача организаторов – продолжать поддерживать селекцию на том же уровне. Правда, на кинофоруме нет кинорынка, а это тоже вещь необходимая: фестиваль должен быть интересен и с экономической точки зрения, чтобы сюда приезжали прокатчики и продюсеры, чтобы фильмы продавались и покупались. Важно и то, где проводится фестиваль. В этом смысле Петербург – большая удача, это магическое место, одно упоминание о нем способно привлечь сюда множество талантливых людей со всего мира. Я уже который год езжу в Новосибирск, знаю этот город хорошо и не хочу сказать о нем ничего плохого, но если мировым кинематографистам предложить выбрать между Новосибирском и Петербургом, то выбор очевиден: все приедут сюда. ВЗГЛЯД: А что вы делаете в Новосибирске? К.Б.: Участвую в организации фестиваля «Французское кино сегодня». Я же говорю: если я за что-то берусь, то работаю по-настоящему. ВЗГЛЯД: То, что одним из президентов киноакадемии будет женщина, как-то повлияет на восприятие кино как мужской профессии? Вы будете способствовать тому, чтобы в числе студентов появилось больше девушек? К.Б.: Здесь даже не требуется моего участия, потому что процесс уже идет. Во Франции, между прочим, тоже существует дискриминация: женщины получают меньше, чем мужчины, они редко входят в советы директоров, их представительство в парламенте меньше. При этом в учебных заведениях девушек больше, чем юношей! Вы в курсе, что в 1805 году наш правитель Наполеон Бонапарт, которого в России очень хорошо знают, всерьез размышлял о том, чтобы запретить женщинам читать? Ему хотелось, чтобы жены сидели взаперти и занимались домашними делами, а их мужья вершили судьбу мира. На протяжении многих столетий считалось, что у женщины нет души, так что нам даже право иметь душу дали не так давно, не говоря уже о возможности голосовать. Но зато теперь нас не остановить.

Теги: кинофестивали, Санкт-Петербург , Кино России-2020

22

Культура: Александр Зельдович: В России традиция не любить успешных

Если помещать действие в сегодняшнюю ситуацию, то о каких-то вещах надо либо не говорить вообще, либо говорить до конца. Если бы мы выбрали второй вариант, это, наверное, вывело бы нас за рамки художественного произведения. Но умолчать тоже было лицемерно, - объяснил газете ВЗГЛЯД перенос времени действия в фильме-антиутопии Мишень Александр Зельдович. На прошлой неделе в российский прокат вышла картинка «Мишень» - уже вторая совместная работа режиссера Александра Зельдовича и писателя Владимира Сорокина (первой была «Москва», появившаяся 11 лет назад). Действие нового фильма происходит в 2020 году, но различий с современностью не так много. Главное заключается в том, что в России наконец-то появились нормальные дороги, и существуют они для того, чтобы по ним могли свободно перемещаться из Китая в Европу грузовые фуры. Страна официально стала сырьевым придатком и узаконила социальное неравенство. Главные герои, в числе которых министр природных ресурсов (Максим Суханов), его жена (Джастин Уодделл), ее брат-телеведущий (Данила Козловский), преподавательница китайского (Даниэла Стоянович) и таможенник (Виталий Кищенко), едут на заброшенный с советских времен астрофизический комплекс «Мишень», чтобы обрести вечную молодость и вечное счастье. В интервью газете ВЗГЛЯД режиссер Александр Зельдович рассказал, зачем ему понадобилось переносить время действия в будущее и как, на его взгляд, должен выглядеть герой в современном российском кино. ВЗГЛЯД: Расскажите о работе с Владимиром Сорокиным. Как у вас протекает творческий процесс? Со стороны кажется, что соавторство сценария – вещь невероятно сложная. Александр Зельдович: Да нет, ничего сложного. Я что-то предлагаю – он очень точно реагирует. Он что-то предлагает – мы обсуждаем. Прообраз фильма возникает сразу, поэтому суть работы – отбросить все лишнее. ВЗГЛЯД: И вы никогда друг с другом не спорите? А.З.: Нет, я ему полностью доверяю. И надеюсь, что он доверяет мне. Герои «Мишени» живут не по правилам. У них нет принципов, нет миссии (кадр из фильма) (фото: kinopoisk.ru) ВЗГЛЯД: А сама идея «мишени» - некоего заброшенного в степи советского полигона - в сценарии появилась сразу? И откуда вообще взялось название? А.З.: Нет, идея появилась не сразу. Я только знал, что герои должны куда-то поехать, и с ними там что-то должно произойти. И уже потом это приняло вот такой образ. Подобные комплексы существуют, я про них прочел несколько специальных книжек. Мишень - технический термин. Так называется детекторная часть этих установок. Это чистая правда. ВЗГЛЯД: Этот вопрос вам, наверное, задают чаще других, но избежать его никак не получится. Почему на главные женские роли были утверждены Джастин Уодделл и Даниэла Стоянович? Не смогли найти подходящих актрис в России? А.З.: Исполнительниц женских ролей мы искали долго. Специальной задачи найти иностранок у нас не было. Просто они подошли. Это не пижонство. Фильм сам себе подбирает и людей, и обстоятельства. Даниэла давно живет в России, играет в театре. А Джастин, когда приехала сюда, не знала ни слова по-русски. Она самостоятельно занималась с преподавателем и сначала выучила язык так, что смогла играть, а потом, когда у нас так и не получилось найти подходящую актрису для дубляжа, сама озвучивала свою роль. ВЗГЛЯД: С актерами мужского пола все было проще? А.З.: Актеров мы тоже искали довольно долго – почти восемь месяцев, кто-то в процессе менялся. Но на роль Виктора с самого начала был всего один кандидат – Максим Суханов. На Митю пробовались разные артисты, но потом пришел Данила Козловский, и сразу стало ясно, что это он. На роль Николая был утвержден другой артист, но с ним не сложилось, и я начал искать Виталия Кищенко. Искал именно его, хотя не знал, где он живет и где работает. А потом вдруг выяснилось, что Андрей Звягинцев, который сидел в соседней комнате, уже снял Виталия в небольшой роли. Но я-то об этом и не подозревал. Так странно: я с ног сбился, разыскивая артиста, а через дверь все знают, где он. Ну в итоге я его нашел, конечно. ВЗГЛЯД: Зачем вам понадобился перенос времени действия в 2020-й год? В кадре все настолько узнаваемо, что, по-моему, для любого зрителя будет очевидно, что высказывались вы на самом деле о современности. А.З.: Потому что если помещать действие в сегодняшнюю ситуацию, то о каких-то вещах надо либо не говорить вообще, либо говорить до конца. Если бы мы выбрали второй вариант, то это, наверное, вывело бы нас за рамки художественного произведения. Но умолчать тоже было бы неправильно и лицемерно. И мы нашли вот такой выход. ВЗГЛЯД: Где снимали «Мишень»? Места фантастически красивые, никакой компьютерной графики не надо – вокруг сплошное волшебство. А.З.: Снимали на Алтае. Это очень старые и очень странные места. Рерих считал, что где-то там находится шамбала, возможно, именно в этом месте - в долине Юзтык. В Чуйской степи, где проходили съемки, живут алтайцы и горные казахи. Русских мало. Местные чувствуют красоту, в которой живут. Нам начальник погранзаставы рассказывал, что «местные ночью выходят в степь и плачут или начинают сходить с ума от счастья». А компьютерная графика в основном в московских сценах, ее мы делали очень долго и тщательно, старались, чтобы она была незаметной. Небоскребы с улиц новой Москвы на самом деле из Гонконга, мы их там сняли и вставили сюда. Это та же точечная застройка, просто мы дали ей «подрасти». ВЗГЛЯД: Как вы думаете, современный российский зритель готов к серьезному фильму на два с половиной часа? А.З.: Я думаю, что зритель-то готов, просто у него возник условный рефлекс на отечественное кино: он перестал его смотреть. Благодаря усилиям многих людей: режиссеров, продюсеров, прокатчиков. И еще во многом потому, что современный русский зритель не очень любит то, что его окружает, вот эту жизнь вокруг себя. И зачем ему ходить и смотреть на нее за деньги? Еще очень важная вещь: в фильме должен быть герой. Кинематограф в этом плане – искусство очень традиционное. И герой в кино не может быть унижен. Или если он унижен в начале, то он должен с этим бороться, побеждать эту униженность, уничтожать врагов и распрямляться в конце. А в России традиционно неуниженных почти нет. Почему так много фильмов о войне? Потому что это чуть ли не единственный способ показать распрямленного, несломленного, бунтующего героя. У нас хорошо снимать кино про маленького униженного человека, что многие и делают. Это отличный сюжет для литературы, об этом хорошо писать рассказы, но кино такого подхода не выносит. Кино должно человека приподнимать. ВЗГЛЯД: Героев «Мишени», конечно, трудно назвать униженными. Вам вообще не страшно было делать фильм про благополучных людей? У нас их как-то не очень любят. А.З.: Да, есть такая традиция: не любить успешных людей. Но страшно не было. Они там, кстати, тоже унижены в начале. Но они находятся в состоянии относительного благополучия и могут позволить себе иметь проблемы, которые можно назвать экзистенциальными. А это то, чем  занимается искусство, кино в том числе. ВЗГЛЯД: Но если счастье – это не вечная молодость, не абсолютная свобода, не материальное благополучие и даже не любовь, то что? И чего тогда не хватает героям? А.З.: Они живут не по правилам. У них нет принципов, нет миссии. И речь тут не о счастье. Мы говорим об ощущении наполненности. Это ощущение дает миссия. Или творчество. Или материнство. То есть вот такие важные вещи. Когда этого нет, возникает ощущение нехватки, оно очень неприятное. Помните эту историю про замечательного человека, который 15 или сколько-то там лет чистил взлетную полосу на заброшенном аэродроме? И потом на эту полосу смогли аварийно посадить самолет. Вот у него было такое служение, он чистил эту полосу и, наверное, и сам не знал, зачем он ее чистит. Но знал, что это делать надо. У него была миссия, и его жизнь - я в этом абсолютно уверен - была этим наполнена. У него не было таких проблем. И в результате Господь наградил его веру в то, что он живет не напрасно, и послал ему этот самолет.

Теги: кино

23

Культура: Александр Зельдович: В России традиция не любить успешных

Если помещать действие в сегодняшнюю ситуацию, то о каких-то вещах надо либо не говорить вообще, либо говорить до конца. Если бы мы выбрали второй вариант, это, наверное, вывело бы нас за рамки художественного произведения. Но умолчать тоже было лицемерно, объяснил газете ВЗГЛЯД перенос времени действия в фильме-антиутопии Мишень Александр Зельдович. На прошлой неделе в российский прокат вышла картина «Мишень» – уже вторая совместная работа режиссера Александра Зельдовича и писателя Владимира Сорокина (первой была «Москва», появившаяся 11 лет назад). Действие нового фильма происходит в 2020 году, но различий с современностью не так много. Главное заключается в том, что в России наконец-то появились нормальные дороги, и существуют они для того, чтобы по ним могли свободно перемещаться из Китая в Европу грузовые фуры. Страна официально стала сырьевым придатком и узаконила социальное неравенство. Главные герои, в числе которых министр природных ресурсов (Максим Суханов), его жена (Джастин Уодделл), ее брат-телеведущий (Данила Козловский), преподавательница китайского (Даниэла Стоянович) и таможенник (Виталий Кищенко), едут на заброшенный с советских времен астрофизический комплекс «Мишень», чтобы обрести вечную молодость и вечное счастье. В интервью газете ВЗГЛЯД режиссер Александр Зельдович рассказал, зачем ему понадобилось переносить время действия в будущее и как, на его взгляд, должен выглядеть герой в современном российском кино. ВЗГЛЯД: Расскажите о работе с Владимиром Сорокиным. Как у вас протекает творческий процесс? Со стороны кажется, что соавторство сценария – вещь невероятно сложная. Александр Зельдович: Да нет, ничего сложного. Я что-то предлагаю – он очень точно реагирует. Он что-то предлагает – мы обсуждаем. Прообраз фильма возникает сразу, поэтому суть работы – отбросить все лишнее. ВЗГЛЯД: И вы никогда друг с другом не спорите? А.З.: Нет, я ему полностью доверяю. И надеюсь, что он доверяет мне. Герои «Мишени» живут не по правилам. У них нет принципов, нет миссии (кадр из фильма) (фото: kinopoisk.ru) ВЗГЛЯД: А сама идея «мишени» – некоего заброшенного в степи советского полигона – в сценарии появилась сразу? И откуда вообще взялось название? А.З.: Нет, идея появилась не сразу. Я только знал, что герои должны куда-то поехать и с ними там что-то должно произойти. И уже потом это приняло вот такой образ. Подобные комплексы существуют, я про них прочел несколько специальных книжек. Мишень – технический термин. Так называется детекторная часть этих установок. Это чистая правда. ВЗГЛЯД: Этот вопрос вам, наверное, задают чаще других, но избежать его никак не получится. Почему на главные женские роли были утверждены Джастин Уодделл и Даниэла Стоянович? Не смогли найти подходящих актрис в России? А.З.: Исполнительниц женских ролей мы искали долго. Специальной задачи найти иностранок у нас не было. Просто они подошли. Это не пижонство. Фильм сам себе подбирает и людей, и обстоятельства. Даниэла давно живет в России, играет в театре. А Джастин, когда приехала сюда, не знала ни слова по-русски. Она самостоятельно занималась с преподавателем и сначала выучила язык так, что смогла играть, а потом, когда у нас так и не получилось найти подходящую актрису для дубляжа, сама озвучивала свою роль. ВЗГЛЯД: С актерами мужского пола все было проще? А.З.: Актеров мы тоже искали довольно долго – почти восемь месяцев, кто-то в процессе менялся. Но на роль Виктора с самого начала был всего один кандидат – Максим Суханов. На Митю пробовались разные артисты, но потом пришел Данила Козловский, и сразу стало ясно, что это он. На роль Николая был утвержден другой артист, но с ним не сложилось, и я начал искать Виталия Кищенко. Искал именно его, хотя не знал, где он живет и где работает. А потом вдруг выяснилось, что Андрей Звягинцев, который сидел в соседней комнате, уже снял Виталия в небольшой роли. Но я-то об этом и не подозревал. Так странно: я с ног сбился, разыскивая артиста, а через дверь все знают, где он. Ну в итоге я его нашел, конечно. ВЗГЛЯД: Зачем вам понадобился перенос времени действия в 2020-й год? В кадре все настолько узнаваемо, что, по-моему, для любого зрителя будет очевидно, что высказывались вы на самом деле о современности. А.З.: Потому что если помещать действие в сегодняшнюю ситуацию, то о каких-то вещах надо либо не говорить вообще, либо говорить до конца. Если бы мы выбрали второй вариант, то это, наверное, вывело бы нас за рамки художественного произведения. Но умолчать тоже было бы неправильно и лицемерно. И мы нашли вот такой выход. ВЗГЛЯД: Где снимали «Мишень»? Места фантастически красивые, никакой компьютерной графики не надо – вокруг сплошное волшебство. А.З.: Снимали на Алтае. Это очень старые и очень странные места. Рерих считал, что где-то там находится шамбала, возможно, именно в этом месте – в долине Юзтык. В Чуйской степи, где проходили съемки, живут алтайцы и горные казахи. Русских мало. Местные чувствуют красоту, в которой живут. Нам начальник погранзаставы рассказывал, что «местные ночью выходят в степь и плачут или начинают сходить с ума от счастья». А компьютерная графика в основном в московских сценах, ее мы делали очень долго и тщательно, старались, чтобы она была незаметной. Небоскребы с улиц новой Москвы на самом деле из Гонконга, мы их там сняли и вставили сюда. Это та же точечная застройка, просто мы дали ей «подрасти». ВЗГЛЯД: Как вы думаете, современный российский зритель готов к серьезному фильму на два с половиной часа? А.З.: Я думаю, что зритель-то готов, просто у него возник условный рефлекс на отечественное кино: он перестал его смотреть. Благодаря усилиям многих людей –  режиссеров, продюсеров, прокатчиков. И еще во многом потому, что современный русский зритель не очень любит то, что его окружает, вот эту жизнь вокруг себя. И зачем ему ходить и смотреть на нее за деньги? Еще очень важная вещь: в фильме должен быть герой. Кинематограф в этом плане – искусство очень традиционное. И герой в кино не может быть унижен. Или если он унижен в начале, то он должен с этим бороться, побеждать эту униженность, уничтожать врагов и распрямляться в конце. А в России традиционно неуниженных почти нет. Почему так много фильмов о войне? Потому что это чуть ли не единственный способ показать распрямленного, несломленного, бунтующего героя. У нас хорошо снимать кино про маленького униженного человека, что многие и делают. Это отличный сюжет для литературы, об этом хорошо писать рассказы, но кино такого подхода не выносит. Кино должно человека приподнимать. ВЗГЛЯД: Героев «Мишени», конечно, трудно назвать униженными. Вам вообще не страшно было делать фильм про благополучных людей? У нас их как-то не очень любят. А.З.: Да, есть такая традиция – не любить успешных людей. Но страшно не было. Они там, кстати, тоже унижены в начале. Но они находятся в состоянии относительного благополучия и могут позволить себе иметь проблемы, которые можно назвать экзистенциальными. А это то, чем занимается искусство, кино в том числе. ВЗГЛЯД: Но если счастье – это не вечная молодость, не абсолютная свобода, не материальное благополучие и даже не любовь, то что? И чего тогда не хватает героям? А.З.: Они живут не по правилам. У них нет принципов, нет миссии. И речь тут не о счастье. Мы говорим об ощущении наполненности. Это ощущение дает миссия. Или творчество. Или материнство. То есть вот такие важные вещи. Когда этого нет, возникает ощущение нехватки, оно очень неприятное. Помните эту историю про замечательного человека, который 15 или сколько-то там лет чистил взлетную полосу на заброшенном аэродроме? И потом на эту полосу смогли аварийно посадить самолет. Вот у него было такое служение, он чистил эту полосу и, наверное, и сам не знал, зачем он ее чистит. Но знал, что это делать надо. У него была миссия, и его жизнь – я в этом абсолютно уверен – была этим наполнена. У него не было таких проблем. И в результате Господь наградил его веру в то, что он живет не напрасно, и послал ему этот самолет.

Теги: кино

24

Культура: Эксперты отреагировали на письмо Союзмульфильма

Группа известных мультипликаторов обратилась к руководству страны с просьбой взять киностудию Союзмультфильм. По их мнению, без господдержки качественной мультипликации в стране не будет. Их коллеги заявили газете ВЗГЛЯД, что с изложенным в обращении к Медведеву и Путину согласны лишь отчасти. Группа аниматоров обратилась к президенту России Дмитрию Медведеву и премьер-министру Владимиру Путину с просьбой оказать помощь российской мультипликации. В открытом письме художники напоминают о величии отечественной индустрии мультипликационных фильмов в былые времена и сетуют на то, что вместо советских мультфильмов телеэфир «низкопробные поделки иностранных аниматоров», а также на то, что легендарная киностудия «Союзмультфильм», которая отмечает на этой неделе 75-летие, находится в бедственном положении. «В 2003 году студию разделили на две организации: творческо-производственное объединение «Союзмультфильм» и Фильмофонд, который ведает всей коллекцией фильмов студии. И пользуется ею своеобразно, поскольку считает хозяином этой коллекции себя, а не киностудию, в стенах которой создавались фильмы конкретными творцами. Какая выручка, какие финансы, куда идет прибыль от использования коллекции «Союзмультфильма» - известно ограниченному количеству деятелей Фильмофонда. Кроме того, Фильмофонд озабочен жаждой лишить авторов фильмов их законного авторского права на творческий результат, что четко защищалось советским законодательством», – говорится в письме. Авторы документа отмечают, что с 2009 года «Союзмультфильм» практически потерял свою финансовую, административную и территориальную независимость. «Земельный участок без ведома администрации киностудии в результате троекратной перепродажи перешел в собственность холдинга «Базовый Элемент». Очевидно, у представителей этого холдинга не было детства и они не смотрели мультфильмы», – пишут авторы письма. По мнению мультипликаторов, эта индустрия не может существовать без серьезной господдержки. Также в письме предлагается провести заседание Фонда развития кино с участием мультипликаторов. В конце письма авторы пишут, что у них нет иллюзий по поводу обращения, и они отлично понимают, «какими схемами заканчиваются подобные обращения». При обсуждении обращения мнения разделились. Вопросы вызвало, в частности, заявление, что вместо хороших советских мультфильмов показывают плохие зарубежные, а также утверждение о необходимости господдержки. «Можно было бы сокрушаться, если бы на талантливых отечественных аниматоров давили круглосуточно такие монстры, как «Дисней» или «Пиксар», и поэтому ничего не росло бы на этой выжженной земле. Растет ведь. И неплохо продается», – пишет колумнист газеты ВЗГЛЯД Михаил Бударагин, и задается вопросом: «Не очень понятно, почему миллионы должен получить «Союзмультфильм», а не «Смешарики». На каких основаниях? За былые заслуги?» Художественный руководитель мультстудии «Петербург» и коммерчески успешного проекта «Смешарики» Анатолий Прохоров в интервью газете ВЗГЛЯД признался, что мнение коллег по части вопросов разделяет. «Полностью присоединяясь к требованию моих коллег и друзей, написавших это тревожное письмо президенту и премьер-министру, по поводу необходимости полноценной финансовой поддержки российской мультипликации и полного отсутствия системы профессионального образования в отечественном анимационном кино, которая не может не субсидироваться государством», – сказал он. «Надо всего-навсего, чтобы президент и премьер-министр потребовали со всего лишь одного государственного предприятия – ФГУП «Объединенная государственная киноколлекция» (ранее ФГУП «Фильмофонд киностудии «Союзмультфильм» - прим. ВЗГЛЯД), возглавляемого бывшим замминистра культуры А.А. Голутвой, получающего огромные доходы от продажи коллекции «Союзмультфильма» за рубежом и непонятно куда девающего эти деньги, - чтобы ФГУП выполнял свои прямые функции по полному финансированию кинопроизводства студии «Союзмультфильм» и тех мероприятий по ее возрождению, которые отчетливо, с цифрами в руках, предлагают авторы письма. Денег для всего этого у «ОГК» более чем достаточно.

Если государство не сможет «справиться» с одним ФГУПом, то возникнет вопрос, насколько эффективно сможет осваивать государственные деньги новый ФГУП – возрожденный госгигант «Союзмультфильм»?» – добавил он. Известный петербургский мультипликатор Константин Бронзит, чей мультфильм «Уборная история - любовная история» был номинирован на «Оскар» в 2009 году заявил газете ВЗГЛЯД, что не стал бы сгущать краски. «Наших выдающихся мастеров, которые пожаловались президенту, можно понять. Для них «Союзмультфильм» - это дом родной. Они там выросли, как творческие личности и, конечно, им больно смотреть на то, как дом родной заколачивают досками, прямо, как в мультфильме Норштейна «Сказка сказок». Но говорить, что все сегодня тотально плохо, конечно, нельзя», – сказал он. «У нас в городе, например, есть две большие студии: «Студия Мельница» и студия «Петербург». Они другие немного, конечно, делают мультфильмы, направленные больше на коммерческую сторону, делают сериалы, а не ту штучную продукцию, какую делал «Союзмультфильм». Но они живут и, в общем, довольно успешно, насколько это вообще сегодня возможно в нашей мультипликации. Тут нужна эта самая оговорка - «насколько возможно». Потому что, действительно, без поддержки государства в России даже большие студии не смогут выжить, пока на полный хозрасчет никто не может позволить себе перейти. ТВ этом смысле обращение мастеров к президенту, конечно, справедливое», – добавил он. «Это письмо написали мои друзья, – рассказал газете ВЗГЛЯД художник-мультипликатор Вячеслав Челобреев. – Могу сказать, что все изложенное в письме соответствуют действительности. Это вопли отчаяния. Таких писем было немало. И мы надеемся, что в этот раз обратят внимание. «Союзмультфильм» является не просто студией, производящей фильмы, а бесспорным явлением отечественной культуры». В то же время в фильмофонде, на который жаловались авторы письма, проблем, о которых пишут мультипликаторы, не видят. «Каждый может высказывать все, что думает, – заявил газете ВЗГЛЯД представитель ФГУП «Объединенная государственная киноколлекция» Сергей Горбунов. – «Союзмультфильм», конечно уже не тот, что был раньше. Он растет, развивается, меняется, и, хочу заметить, не в худшую сторону. В настоящее  время идут масштабные проекты, участие в которых принимают такие именитые мэтры, как Михаил Шемякин и Станислав Соколов. Финансирование идет из разных источников. В том числе и от продажи авторских прав. Деньги, от которых идут и начисление авторам и на поддержку самой студии. Каждый год мы берем трех-четырех дебютантов, выпускников, которые приходят со своими работами. Их проекты финансируются и реализовываются. И возможно через несколько лет услышите о новых Норштейнах и Хитруках», – заключил он. Крупнейшая в России студия мультипликационных фильмов «Союзмультфильм» образована в 1936 г. приказом Главного управления кинофотопромышленности. В 1970-е гг. на «Союзмультфильме» производилось в среднем около 30 фильмов в год, он считался крупнейшей в Европе студией анимации, но к середине 1980-х гг. производство фильмов резко сократилось. В годы перестройки студия начинает поиск путей выхода из экономического кризиса, вызванного недофинансированием, и в 1989 г. стала арендным предприятием, заключив арендный договор на 10 лет. После различных кризисных преобразований предприятия в 1990-х гг. в 2003 г. киностудия "Союзмультфильм" была отделена от ее коллекции: появились два отдельных предприятия - Фильмофонд киностудии «Союзмультфильм» и киностудия «Союзмультфильм». Согласно принятым руководством России решениям, остающееся за «Союзмультфильмом» здание на ул. Долгоруковской (являющееся перестроенным под нужды студии православным храмом) и прилегающая к нему территория (на которой, в частности, было расположено кладбище) должны быть возвращены Русской православной церкви. В конце 2008 г. было объявлено, что Фильмофонду киностудии «Союзмультфильм» будут переданы фильмофонды ряда государственных киностудий. Объединение было завершено к 1 июня 2010 г.: в результате реорганизации фильмофонды пяти киностудий («Ленфильм», «Центрнаучфильм», детских и юношеских фильмов им. М. Горького, Свердловской киностудии и студии «Диафильм») присоединены к фильмофонду киностудии «Союзмультфильм», переименованному в федеральное государственное унитарное предприятие «Объединенная государственная киноколлекция». С 2006 г. студия - единственный правообладатель крупнейшей коллекции советской и российской мультипликации во всех странах мира. В настоящее время на «Союзмультфильме» производится четыре-пять фильмов в год.

Теги: кино, мультфильмы, скандалы

25

Культура: Алексей Учитель: Надо снимать фильмы на английском

Мы говорим, что хотим ситуации, как в американском кино: чтобы и сценарии были на уровне, и зритель шел, а действуем, как при советской власти, - описал в интервью газете ВЗГЛЯД состояние отечественной киноиндустрии режиссер Алексей Учитель. Рецепт спасения положения, по его словам, только один. В понедельник в рамках открытия ХХII фестиваля «Кинотавр» прошел Всероссийский форум «Кино России-2020». Вторая после создания форума конференция, по заявлению организаторов, была посвящена обсуждению основных направлений стратегии развития киноиндустрии, повышению эффективности господдержки кино, созданию механизма прозрачности и саморегулирования отрасли, внедрению инновационных технологий в сфере кинопоказа и кинопроизводства. «Только в постоянном диалоге, в объединении и синхронизации усилий может родиться жизнеспособная, экономически эффективная и творчески независимая национальная индустрия», - отмечают организаторы «Кино России-2020». Открыл вторую конференцию президент фестиваля «Кинотавр» Александр Роднянский, а участие в ней приняли председатель Комитета Госдумы по культуре Григорий Ивлиев, руководитель Федерального фонда социальной и экономической поддержки отечественной кинематографии Сергей Толстиков, продюсеры и режиссеры. Ранее газета ВЗГЛЯД пообщалась на тему будущего отечественного кинематографа с известным кинорежиссером Алексеем Учителем, и он рассказал об отсутствии в стране больших кинопроектов и проблеме финансирования фильмов. ВЗГЛЯД: Алексей Ефимович, какой вы видите нашу киноиндустрию в 2020-м году? Форум «Кино России-2020» стал ключевым событием фестиваля. На фото - шоу Ивана Охлобыстина на открытии «Кинотавра» (фото: ИТАР-ТАСС) Алексей Учитель: Я - не фантаст... Но не хотелось бы только, чтобы, как с чемпионатом мира по футболу 2018 года получилось: мы победим обязательно и т.д. Я побаиваюсь, когда выкидывается лозунг, что к 2020-му году мы будем впереди планеты всей... Думаю, что это будет не так. Но все, что говорилось на форуме «Кино России 2020», - абсолютно правильно. И кинотеатров в стране нужно больше. И сценаристов хороших не хватает. И «ремесленников» от кино, фильмов среднего качества, я согласен, не хватает. Мало у нас очень хороших фильмов и много очень плохих, а среднего звена нет. Естественно, все это надо делать. Единственное - одними разговорами делу не поможешь. Или одной модернизацией образования. На конференции в Петербурге (первой, на которой был создан форум - прим. ВЗГЛЯД) выступал один банкир (глава «АБ Финанс банк» Илья Морозовский - прим. ВЗГЛЯД) и он очень правильно рассказал о том, что нужны деньги в кино. Пока их не будет, за счет государства все не проживут. ВЗГЛЯД: Как же финансирование из частных источников? А.У.: А частные источники не будут давать денег, пока кино в России не станет прибыльным. То есть получается такой замкнутый круг. Значит, надо все-таки вводить какие-то льготы со стороны государства. И нам обязательно надо вклиниваться в мировую производственную структуру, или хотя бы европейскую. Без этого не будет будущего. ВЗГЛЯД: На российских экранах подавляющее количество фильмов – зарубежные, только 20-25 – отечественного производства. Возможно ли изменить это соотношение? А. У.: Хорошо было бы, чтобы хотя бы эти 20% смотрели. А то и при таком соотношении у нас не ходят в кино, потому что качество картин не всегда соответствует. В целом, я думаю, соотношение поменяется, наших картин будет больше в прокате. Только зависит это не только от количества фильмов, которые мы будем снимать. Ведь и сейчас многие фильмы у нас вообще не попадают в прокат... ВЗГЛЯД: А как вы оцениваете новую систему, при которой государство львиную долю денег через Фонд поддержки кинематографа выделяет лишь восьми компаниям-лидерам? А. У.: На мой взгляд, это полный бред. Мы говорим, что хотим ситуации, как в американском кино: чтобы и сценарии были на уровне, и зритель шел, а действуем, как при советской власти - приказом назначить каких-то лиц. Невозможно предположить, чтобы, например, американское правительство финансировало только крупные студии. Во всем мире существует одна система и, если мы хотим жить в цивилизованном мире, если у какой-то студии есть интересный проект, и экспертный совет решает, что он перспективен, то они должны получить государственные деньги. ВЗГЛЯД: Глава «АБ финанс банка» Илья Морозовский, которого вы упомянули, говорил, что готов дать 2-3 млн долларов тому кинематографисту, который предоставит ему нормальную финансовую смету и объяснит, как банк сможет вернуть эти деньги. Почему же никто не представляет такой сметы? А. У.: А никто и не предоставит. Потому что отбить эти деньги у нас почти невозможно. Ну, 2-3 миллиона - это еще более-менее реально, а вот больше... У нас же беда еще и в том, что больших проектов очень мало. Американское кино этим как раз и славится. И конечно, для такой крупной страны как Россия тоже должно быть хотя бы два, три, четыре больших по финансовым вложениям проекта. А вот их отбить почти невозможно. Все проблемы взаимосвязаны. Будет больше кинотеатров - будут больше ходить на российское кино, появится финансирование и т.д. И как я уже сказал, в мир надо вторгаться с нашими картинами, потому что он тоже может приносить большие деньги. А для этого надо снимать фильмы не только на русском, но и на английском. Тут происходит совмещение многих вопросов, и творчества, и индустрии. Это все нужно выстраивать. И на это нужно время. ВЗГЛЯД: Есть мнение, что даже авторское кино, которое многие годы было лицом России, тоже теряет свои позиции. Вы согласны с этим утверждением? А.У.: Нет. Оно, к счастью, пока еще не теряет. Авторское кино - это пока еще самая сильная часть вообще российского кинематографа. Другое дело, что на него у нас смотреть не ходят. И даже, если выпускают фильм каких-то лауреатов Каннского, Венецианского фестиваля, то выпускают формально, так 20-30 копий, только обозначают. Ни рекламы, ничего. А за рубежом эти фильмы объективно смотрят больше, чем у нас. Поэтому в той же Америке, том же Нью-Йорке есть специально три-четыре кинотеатра для авторского кино, где свой зритель, который битком постоянно заполняет зал. ВЗГЛЯД: Аналитики говорят, что в кино у нас ходят люди в возрастном диапазоне от 14 до 30 лет. Почему у нас люди старше тридцати вообще «выпадают»? и что с этим делать? А. У.: Рецепт только один - надо снимать такое кино, чтобы им захотелось пойти на него. А такого нет. Есть люди, конечно, разумные и после тридцати, но им, наверное, не интересно смотреть только экранизацию анекдотов с телеведущими, которых они могут посмотреть и дома. Поэтому им надо дать что-то другое и сделать это так, чтобы заинтересовать их.

Теги: кино, кинофестивали, Кино России-2020

26

Культура: Элмурод Расулмухамедов: Способ вернуть зрителя один - 3D

Если говорить о технологиях, то в ближайшие 5-7 лет они уже, наверное, позволят формировать интерактив. Например, вы сами сможете выбирать наиболее симпатичное вам продолжение фильма. Технологически кино все явственнее приближается к прямому эфиру, - рассказал в интервью газете ВЗГЛЯД директор Фонда поддержки и развития авторского фильма Элмурод Расулмухамедов. Российские киноэксперты различных областей в последние недели серьезнее, чем обычно, обсуждают будущее отечественного «важнейшего из искусств» - в рамках разработки стратегии «Кино России - 2020». Одним из тех, кто принимает активное участие в дискуссии, является директор Фонда поддержки и развития авторского фильма Элмурод Расулмухамедов. Газете ВЗГЛЯД он рассказал, в какой направлении должен развиваться российский кинематограф. ВЗГЛЯД: Элмурод Абдурахимович, каким в целом вы видите российское кино в 2020 году? Элмурод Расулмухамедов: Качественным. Я думаю, что к этому моменту практически везде будет доминировать формат 3D. Это на сегодня единственный способ вернуть, по крайней мере, молодого зрителя. Во-вторых, будет достаточно серьезное расслоение по нишам - как по возрастным, так и по восприятию. И, в-третьих, я думаю, что преобладать у нас будет международное кино с таким сильным русским акцентом. Уже сейчас речь часто идет о сильной интернационализации, глобализации всех процессов. И я думаю, что в ближайшие десять лет этот вектор только усилится. ВЗГЛЯД: То есть в России продолжит доминировать «голливудского кино», но само оно изменится? Э. Р.: Дело в том, что не существует такого понятия как «голливудское кино», это мы его условно так называем. На самом деле речь идет о кино, которое производится сразу несколькими компаниями. И если вы посмотрите, то увидите, что в основе «голливудского фильма» лежит европейский сценарий, русские специалисты делают компьютерную графику, плюс сейчас пошла мода на смешанные актерские коллективы - например, британо-американские. Интернационализация постепенно приведет к тому, что американское, голливудское кино, в первую очередь, потеряют свою какую-то национальную особенность. ВЗГЛЯД: Специалисты говорят, что соотношение между иностранными и русскими фильмами в наших кинотеатрах сейчас составляет примерно 80 к 20%. Оно изменится? Э. Р.: Изменится. Сейчас обсуждается проект создания во многих городах России сети киноклубов. Он создается как структура формирования безубыточной киноотрасли в России. Если говорить о том, как это будет формироваться, то есть разные пути. Но внутри страны, я думаю, соотношение иностранного кино к национальному будет где-то 50 на 50. Но опять же, как я уже сказал, большая доля фильмов будет относиться к интернациональным, совместным проектам, например, американские «мейджоры» что-то будут делать по нашим сценариям, экранизировать наши сказки и т.д. Сегодня феномен голливудского кино состоит из европейских классических сюжетов и адаптированных героев, сегодня - под Аладдина, завтра еще под кого-то. Сейчас берется восточного вида герой, ставится в шекспировскую пьесу и это все обыгрывается. ВЗГЛЯД: Какие еще тенденции будут отличать кино-2020? Э. Р.: Если вы проанализируете современные блокбастеры, то увидите, что супергерой-одиночка умирает. Сейчас в них уже доминирует некая группа людей - а это способ Голливуда, такой маркетинговый ход для того, чтобы захватить как можно больше ниш, а в конечном итоге, чтобы как можно больше разных людей привести в кинотеатры. И, если говорить о технологиях, то в ближайшие 5-7 лет они уже, наверное, позволят формировать интерактив. Например, вы сами сможете выбирать наиболее симпатичное вам продолжение фильма из нескольких, что-то еще может появиться. Технологически кино все явственнее приближается к прямому эфиру. ВЗГЛЯД: Если говорить о кинообразовании, подготовке специалистов, что важнее для будущего кино - взращивать «художника» или, скорее, ремесленника, который в совершенстве овладел бы какими-то методиками, техническими средствами? Э. Р.: Провести грань между искусством и ремеслом довольно сложно. Искусство превращается в ремесло после возникновения второй копии. В кино творческая составляющая работает, в основном, в момент написания сценария, музыки, взаимодействия режиссера и актеров. Вот эта творческая составляющая не подвержена ремеслу. Но то, что режиссер должен уметь делать какие-то вещи практически в автоматическом режиме, не должен делать глупостей на площадке - это, конечно, тоже важно. И я согласен с тем, что таких ремесленников сейчас индустрии не хватает. С другой стороны, есть люди с хорошей творческой составляющей, креативом, но которые не понимают требований, которые, условно говоря, накладывает на них ремесленная часть. И многие проекты из-за этого проваливаются. Резюмирую: зритель всегда будет стоять за творца. Но для продюсера работа с ремесленником гораздо более прогнозируема. Таким образом, зрительская аудитория будет прибывать за счет творца, а поддерживаться на определенном уровне - за счет ремесленника. Кстати, во многом наш кинематограф в последние годы пострадал от того, что очень хорошего качества сценаристы ушли писать сериалы. ВЗГЛЯД: Какие главные проблемы стоят сейчас перед отечественным кинематографом? Э. Р.: Мы не понимаем зрителя. У нас нет анализа зрительского поведения. Мы выясняем, зачем он пошел в кино, но не понимаем, почему большая часть людей вообще не приходит в кинотеатры. Что-то же их останавливает. Из 140 миллионов жителей России лишь около 30 миллионов ходят в кино относительно регулярно. Это наше молодое поколение, для которого во многом важен не сам фильм, а тусовка. А дальше срабатывает «сарафан». У нас, к сожалению, очень много фильмов, которые не попадают к аудитории, и не только наших, но и иностранных. Они не находят своего зрителя. И именно потому, что нет понимания, что ему нужно. Очень много людей в итоге предпочитает оставаться дома, находя какие-то альтернативные формы времяпрепровождения. ВЗГЛЯД: А почему старшее поколение не ходит в кино? Э. Р.: У нас старшее поколение достаточно требовательно к кинопродукции. Они часто слепо отторгают все инновации, и продюсерское сообщество становится ориентировано на возрастную категорию от 15 до 30. Это те люди, у которых есть деньги, которых легче всего вытащить из дома, сорвать с насиженного места. Сейчас обсуждается идея открыть в разных городах страны множество новых кинотеатров, киноклубов, сформировать доступную киносреду. Но пока мы не выясним, почему люди не идут в кино, вряд ли что-то получится. Если мы поставим в эти близкие к людям кинотеатры боевики, к примеру, то все равно туда ходить будут те же пресловутые 20-30%. Надо как-то расширять контент, разводить сеансы по структуре, по времени. Как в советское время, в 10 часов был детский сеанс. Нужно приглашать в кино и пенсионеров, делать это может быть в рамках социальных программ и т.д.

Теги: кино, Кино России-2020

27

Культура: Павел Костомаров: У этих парней рефлексия минимальна

Эти парни, которые попали в фильм, они шарашили и шарашили, ничего не стесняясь. Интеллигентные и образованные так не могут. Думаю, что я и сам не могу. Мне слабо, - признался в интервью газете ВЗГЛЯД один из авторов экспериментального фильма, который создатели называют настоящим документом современной российской жизни. «Я тебя люблю» - экспериментальный проект Александра Расторгуева и Павла Костомарова - сначала попал на кинофестиваль в Роттердаме, а затем дома, в России, осуществил невозможное: стал первой лентой, вышедшей к аудитории не через традиционную систему кинопроката, а через киноклубы, по которым картину возят сами создатели. Фильм снят непрофессионалами. Его авторы – обычные жители Ростова-на-Дону, прошедшие устроенный режиссерами кастинг и снимавшие с помощью ручных камер свою повседневную жизнь. Впрочем, под определение «документалистика» «Я тебя люблю» тоже не совсем подходит. Отобранный материал был разбавлен постановочными сценами и «подогнан» под созданную Костомаровым и Расторгуевым сценарную канву. По сюжету камеру, выданную в служебных целях одному из стражей порядка, крадет компания местных гопников, которые начинают фиксировать на нее свои будни: пьянки, проводы в армию, пикники на природе, разговоры «за жизнь» и выяснение отношений с девушками. На первом показе фильма в Петербурге корреспондент газеты ВЗГЛЯД встретился с Павлом Костомаровым и расспросил его о том, как на экран попали ростовские гопники и выйдет ли картина из клубного «подполья» в широкий прокат. ВЗГЛЯД: Почему из всех городов России вы с Александром Расторгуевым выбрали именно Ростов-на-Дону? Павел Костомаров: Потому что Саша родом из Ростова, оттуда же был наш первый продюсер, запустивший фильм в производство. Большинство героев из одного района, Чкаловского. Он считается бандитским, из него вышел рэпер Ноггано, а вообще оттуда мало кто выходит, это такой «русский Бронкс». Мне эта жизнь была очень интересна, я-то сам так никогда не жил. Сначала испытываешь ужас, а потом понимаешь, что проблемы у всех нас примерно одни и те же. ВЗГЛЯД: Как родилась идея дать в руки героям камеры? П.К.: Мы с Сашей имеем большой опыт работы в нормальном кино, где есть актеры, режиссеры и все прочие. Все это нам надоело и захотелось сделать фильм, свободный от всех завоеваний кинематографии, накопленных за его более чем столетнюю историю. К тому же мы знали, что человек, оставленный наедине с камерой, гораздо лучше, открытее фиксирует свои эмоции, нежели когда рядом с ним стоит пусть и очень «прозрачный», старающийся быть незаметным и тихим оператор со штативом. «Человек, оставленный наедине с камерой, гораздо лучше, фиксирует свои эмоции» (кадр из фильма) (Фото: arthouse.ru) ВЗГЛЯД: Как проводился кастинг? П.К.: Наше объявление звучало так: «Хочешь попасть в кино? Приходи на кастинг». Люди приходили и думали, что надо будет рассказать стишок, спеть песенку, продекламировать что-то. Вместо этого мы начинали с ними разговаривать о жизни. Конечно, мы не профессиональные психологи. Поэтому задавали в лоб какие-то пространные вопросы, например: «А что там у тебя с отцом?» Большинство сразу разворачивались и уходили. А тем, кто соглашался разговаривать про семью, про свои проблемы, образ жизни, мы потом давали в руки камеры и просили снимать себя везде. Никаких ограничений не было, мы никогда не диктовали нашим героям, что и как снимать. ВЗГЛЯД: Но почему тогда на экране одни гопники? Получается, люди образованные кастинг не прошли? П.К.: У нас была такая история: однажды к нам пришел очень воспитанный, образованный и интеллигентный человек. И начал с нами сражаться, придумывать какие-то махинации. Например, он нам принес материал, снятый на какую-то допотопную камеру. Мы не понимали, что делать, мы ведь и посмотреть не можем – нет уже таких устройств, которые этот формат считывают. А потом приходит другой человек и говорит: «Слушайте, тут какой-то сумасшедший меня замучил, ходит по всему Ростову и ищет камеру, с которой невозможно смотреть отснятое». Понимаете, в чем проблема? У нас на кастинге были и успешные, и образованные, и богатые. Но они оказались внутренне несвободны. У них рефлексия, такое ощущение, что все их образование идет в комплексы. Мы изначально не зацикливались на этом Чкаловском районе, нам все было интересно, но вот эти парни, которые попали в фильм, – они шарашили и шарашили, ничего не стесняясь. Интеллигентные и образованные так не могут. Думаю, что я и сам не могу. Мне слабо. ВЗГЛЯД: А вы уверены, что полученный результат – это и есть искренность и внутренняя свобода? П.К.: Я понимаю, что обязательно найдутся люди, которые назовут это позерством. Но я своим героям верю, потому что видел ребят в жизни и видел те тысячи эпизодов, которые в фильм не вошли. Естественно, когда камера в руках у человека, он так или иначе начинает рефлексировать, но у этих парней рефлексия минимальна. А абсолютную правду дают только камеры наблюдения в супермаркетах. ВЗГЛЯД: Фильм сравнивают с «Домом-2»? П.К.: Да, сравнивают. Постоянно. И еще спрашивают, чем то, что мы показали, отличается от «Дома-2». Сначала меня этот вопрос ставил в тупик, а потом я придумал на него очень наглый ответ: «Я вам скажу, чем наш фильм отличается от «Дома-2», если вы мне скажете, чем кусок черной молдавской плитки отличается от «Черного квадрата» Малевича». ВЗГЛЯД: Вы подружились с кем-то из своих героев? П.К.: Мне жаль, но по-настоящему дружеских отношений лично у меня не возникло. Хотя обычно, когда снимаешь документальный фильм, это происходит – со своими персонажами очень сближаешься. Но с ребятами из «Я тебя люблю» мы созваниваемся, они приходят на показы. Сейчас все они перебрались в Москву и работают в центре по ремонту литых дисков. ВЗГЛЯД: Вы и Александр Расторгуев в вашем творчестве приближаетесь к человеку все ближе и ближе, и в этом фильме, кажется, приблизились по максимуму: у вас герой ложится в постель с женщиной и кладет рядом с собой камеру. Как вы думаете, это предел близости? И есть ли еще какой-то путь? П.К.: Да, есть. Теперь надо начать отдаляться. Идея такого фильма у нас уже есть, осталось только найти финансирование. Хотя тупика я не вижу и в нынешнем формате, мы сейчас запустили еще один подобный фильм, главным героем там будет художник Ваня, который в «Я тебя люблю» появляется в эпизодической роли. Там в центре сюжета – любовный треугольник, он и еще две девушки: одна любит его, другую любит он сам. ВЗГЛЯД: Вы снимали около двух лет. Перерывы в съемках, как я понимаю, были вызваны в основном финансовыми проблемами, но в итоге в титрах стоят имена солидных продюсеров: Александра Роднянского и Сергея Мелькумова. Как вам удалось их заинтересовать? П.К.: Мы очень долго ходили, искали, предлагали этот фильм разным компаниям и разным продюсерам, когда проект был еще на бумаге. Тогда ребята еще не приносили видео, а только прошли кастинг. На руках у нас был большой альбом фотографий этих людей, а больше никаких материалов не было. Роднянский как бывший документалист этой идеей загорелся. Сергея Мелькумова тоже он привел, причем его пришлось долго убеждать. Мелькумов был не в восторге, постоянно нервничал: «Где ваши раскадровки? Где гримваген? Что у вас тут вообще происходит?» Но потом он посмотрел монтаж и признал: «Да, ребята, я был консервативен». ВЗГЛЯД: Фильм выйдет в прокат? П.К.: Это вопрос как раз к продюсерам. Мы не теряем надежды, что фильм получит прокатное удостоверение и будет иметь ограниченный прокат. А также идут переговоры о том, чтобы - как ни странно - его показали по телевидению. Но не в «Закрытом показе» у Гордона. ВЗГЛЯД: Вы бы хотели, чтобы у вас в российском кино появились последователи? П.К.: Думаю, это неизбежно. Метод очевиден и очень привлекателен с технической и финансовой точки зрения. Но мы рады, что были первыми, мы молодцы. ВЗГЛЯД: А когда появятся подражатели, ревновать будете? П.К.: Ну, пусть сначала появятся – там и посмотрим. Но вообще вряд ли. Какая ревность? Когда ты видишь хороший фильм, неважно чей, ты радуешься. Плохое кино всегда раздражает. Сразу ясно, что режиссер мошенник и ворует у тебя время. ВЗГЛЯД: Прошлогодний приз Берлинского фестиваля за операторскую работу в фильме «Как я провел этим летом» до вас доехал? П.К.: Да, доехал, Попогребский мне его отдал, он стоит на полке. ВЗГЛЯД: А почему вы тогда не приехали? Приз вышел вручать лично президент жюри Вернер Херцог, это было нарушение субординации, он, видимо, очень хотел вас увидеть... П.К.: Мне тоже было жаль. Но я не сделал загранпаспорт. Хотя тетенька в окошке мне подмигивала и намекала, мол, дай денег или будешь ждать, как все. Я решил быть как все. И не успел. 

Теги: кино

28

Культура: Армен Медведев: Есть некая монотонность в выборе киногероев

Сейчас российское кино находится на рубеже, когда возникает вопрос: что дальше? Главное открытие последних лет - это герой, автономный от государства. Раньше же у нас, по Ленину, нравственность была подчинена интересам классовой борьбы. Вот когда это будет преодолено, у нас будет полноценное российское кино, - заверил газету ВЗГЛЯД Армен Медведев.

В России ведется разработка национальной стратегии «Кино России 2020». Привлеченные к обсуждению эксперты уверены, что отечественное кино должно измениться, причем в кратчайшие сроки, иначе ничего хорошего эту отрасль искусства не ждет.

Председатель Госкино России в 1992-1999 годах Армен Медведев рассказал газете ВЗГЛЯД о своем видении проблемы. ВЗГЛЯД: Армен Николаевич, каким вы видите или хотели бы видеть российское кино в 2020 году? Армен Медведев: Я думаю, что к 2020 году - очень на это надеюсь и верю - пройдет увлечение технологическими новациями, и наше кино вновь обретет свой облик, свою неповторимость, которые уже сейчас заложены во многих фильмах. Я считаю, что рубеж начала российского кино - это появления фильма «Брат-2» с принципиально новым героем. Но сейчас есть некая монотонность в выборе героев. Есть по-своему талантливые и интересные фильмы: «Как я провел этим летом», «Овсянки» и многие другие, и я их очень высоко ценю. Но сейчас российское кино находится на рубеже, когда возникает вопрос: что дальше? Вот это мы познали, это мы изучили. Главное открытие последних десятилетий - это человек, герой, автономный от государства. Раньше же у нас, по Ленину, нравственность была подчинена интересам классовой борьбы и строительства новой жизни. Вот я надеюсь, что когда это будет преодолено и осмыслено, у нас будет полноценное российское кино. ВЗГЛЯД: Говоря об увлечении техническими новациями, вы прежде всего имеете в виду технологию 3D? А. М.: Да, и это тоже. Ведь это всегда было. Стереокино появилось после войны и пользовалось тогда огромным успехом. Также споры в свое время были по поводу звука, говорили, что звукорежиссер не нужен. Но все вошло в нормальные рамки. Кино вобрало в себя все лучшее, что могут ему дать новые технологии. Но я имел в виду другое - открытие новых героев, изучение жизни, познание жизни. Вот с этой точки зрения, я надеюсь, что увлечение новыми технологиями пройдет. Вот «Аватар». Когда говорят про него, я отвечаю, что только человек, вобравший в себя весь опыт американского кино, снявший, кстати, «Титаник», мог сделать «Аватар». Не обучишь вот так молодых людей, которые просто знают, что такое 3D, чтобы они вдруг начали делать великолепные фильмы... ВЗГЛЯД: Однако же и российские кинодеятели уже пошли по этому пути. «Белка и Стрелка», например, была выполнена в технологии 3D, и у нее был хороший прокат. А директор компании «Кинопроект» Александр Рубин на конференции в рамках форума «Кино России 2020» в Петербурге показывал цифры, свидетельствующие о том, что доля 3D-фильмов неуклонно растет. А. М.: Да. Александр все говорил правильно. Но он показывал цифры с точки зрения продажи компакт-дисков, стоимости билетов и т.д. Это существенно и, естественно, это надо учитывать. Но мы же говорим о киноискусстве. А сейчас оно находится в том же положении, как книгоиздание в романе «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери. Там вот все пришло к тому, что читать стало стыдно и даже преступно. И образовалось некое сообщество людей, которые знали, что такое чтение и могли хотя бы рассказать сюжет про Ромео и Джульетту. Вот и в кино сейчас, если говорить о его содержании и эстетике, похожая ситуация. Есть люди, которые знают, что такое кино, и они пытаются до нас это донести. ВЗГЛЯД: Что вы думаете по поводу системы подготовки киноспециалистов, в частности, сценаристов? Продюсер Сергей Сельянов на той же конференции говорил о том, что кинокомпании сейчас больше всего нуждаются в ремесленниках, а не в творцах с академическим образованием. А. М.: Посмотрите на пример того же самого Сергея Сельянова. Он же по образованию сценарист, и это мировоззренческое образование помогло ему стать сначала режиссером, а потом и продюсером. А человек, обученный по методе Сельянова, уже не станет продюсером. Я думаю, конечно, могут быть какие-то дополнительные курсы, посвященные отдельным деталям профессии, постижению разных ее спектров, которые не охватывает классическое образование. Но основа все-таки должна быть той, что есть сейчас. Школа обязательно должна быть консервативной - тогда это школа. ВЗГЛЯД: А как вы оцениваете новую систему государственного финансирования кинематографа? О выделении государственных денег лишь восьми компаниям-«мейджорам»? А. М.: Посмотрим. Я ничего пока не думаю, жду, что получится. Получили финансирование люди очень достойные. А что они сделают - посмотрим.

Теги: кино, Кино России-2020

29

Культура: Александр Поздняков: В этом году настоящий, большой Канн

Наше кино только становится на ноги. И даже отдельные призы в Венеции, Канне или Берлине мало о чем говорят. Наших звезд никто не знает за пределами России, в этом смысле не мешало бы поучиться у Голливуда, - заявил в интервью газете ВЗГЛЯД киновед Александр Поздняков, комментируя отсутствие российских картин в основной программе Канн-2011. Каннский фестиваль 2011 года открылся в прошлую среду, 11 мая, показом вне конкурса ленты известного американского режиссера Вуди Аллена «Полночь в Париже», в которой небольшую роль сыграла супруга нынешнего президента Франции Карла Бруни. В основной конкурс фестиваля этого года включены 20 картин. Фаворитами считаются «Меланхолия» датского кинорежиссера Ларса фон Триера, «Кожа, в которой я живу» испанца Педро Альмодовара, «Древо жизни» американского мастера Терренса Малика, «Гавр» финна Аки Каурисмяки, «Харакири. Смерть самурая» японского режиссера Такаси Миикэ, «Мальчик на велосипеде» бельгийцев Жана-Пьера и Люка Дарденна. Однако любая другая лента способна вмешаться в борьбу за высшую награду фестиваля - «Золотую пальмовую ветвь», передает ИТАР-ТАСС. Жюри главного мирового киносмотра в этом году возглавил знаменитый Роберт Де Ниро. Что касается российских мастеров, то ни одна картина из нашей страны в этом году не попала в основной конкурс. Есть только «Охотник» Бакура Бакурадзе и «Елена» Андрея Звягинцева, которые включили во второй по значению конкурс - «Особый взгляд», причем, лентой Звягинцева планируется его закрыть. До конца 64-го Каннского кинофестиваля остаются еще несколько дней - он закроется в воскресенье, 22 мая, - а своими ощущениями от одного из главных мировых кинособытий газета ВЗГЛЯД попросила поделиться известного киноведа, президента Петербургской федерации кинопрессы Александра Позднякова. ВЗГЛЯД: Александр Николаевич, чем запомнится любителям кино нынешний фестиваль? И кто, по-вашему, получит «Золотую пальмовую ветвь» в этом году? Александр Поздняков: Я могу поделиться только собственными впечатлениями и ожиданиями. Я бы хотел, чтобы «Золотая пальмовая ветвь» ушла к Терренсу Малику, блестящему режиссеру и интересному человеку, который не появляется нигде, не дает интервью, выглядит этаким затворником в современном кино, почти как Грета Гарбо. Но его картина «Древо жизни» обещает встречу с настоящим искусством. Если говорить о фестивале в целом - то это, пожалуй, единственный мировой форум, где сочетаются высочайшая требовательность и вкус к произведениям кино с очень высоким, может быть, самым высоким светским рейтингом. Это, безусловно, главное светское мероприятие в области кино во всем мире. В этом году приехали и Антонио Бандерас, и Роберт Де Ниро, и классик, которого мы все безмерно уважаем, Бернардо Бертоллуччи, получивший уже приз за вклад в кинематограф, и Клаудия Кардинале, и Мелани Гриффит и многие другие. Одним словом, это главное событие... В один ряд с ним можно поставить разве что церемонию «Оскара». Но это совсем другая история. ВЗГЛЯД: Все ли ваши ожидания от нынешнего фестиваля оправдались? А.П.: Я очень сожалею, что картина Вуди Аллена «Полночь в Париже» была лишена возможности получить какой-нибудь приз, так как не была в основном конкурсе. Но ей доверили открытие фестиваля, и все увидели, какая это яркая и необычная лента. Впрочем, эти эпитеты относятся ко всему, что делает Вуди Аллен. Что радует - в этом году нельзя пожаловаться на отсутствие имен классиков кинематографа - здесь и Ларс фон Триер с «Меланхолией» и Педро Альмодовар с «Кожей, в которой я живу», и братья Дарденны с «Мальчиком на велосипеде», и Аки Каурисмяки с «Гавром». Я не могу сказать, что в этом году получился какой-то выдающийся фестиваль с точки зрения ожиданий и сюрпризов, но это настоящий, большой Канн, каким он и должен быть. ВЗГЛЯД: Что вы можете сказать о российском участии в Канне в этом году? А.П.: Как известно, там две картины, принадлежащие к нашей кинематографической школе: «Елена» Звягинцева и «Охотник» Бакурадзе. И я надеюсь, что фильм Андрея Звягинцева будет отмечен в «Особом вгляде» каким-то призом. Этот режиссер очень ярко дебютировал («Возвращение»), а потом, на мой взгляд, у него был некоторый спад на второй картине («Изгнание»). И очень интересно было бы посмотреть, что он сделает сейчас, в своей третьей работе. Потому что третья картина - это такая лакмусовая бумажка для режиссера, когда видно, был ли случайностью первый успех, или все-таки режиссер вырулил на какую-то свою ни на кого не похожую дорогу, определил свой особый взгляд. Собственно, этот конкурс так и называется - «Особый взгляд». Сам я «Елену» еще не посмотрел. Как известно, в Канне существует право «первой ночи» - там показывают только премьерные фильмы, которых широкая публика еще не видела. Но обязательно посмотрю. И желаю Андрею всяческих успехов. О фильме Бакура Бакурадзе «Охотник» мне трудно судить, поскольку я его тоже не видел. Но если смотреть на то, что этот режиссер делал раньше, могу предположить, что это достойная картина. Бакур - яркий, интересный и, что важно, ищущий художник. ВЗГЛЯД: Не жалко, что оба наших фильмах оказались за бортом основного конкурса, они представлены лишь в «Особом взгляде»? А.П.: Жаль, безусловно. Но я вполне доверяю вкусу отборщиков этого великого конкурса, тех людей, кто решает, какие картины должны быть в рамках основного показа, а какие не в основном. Наше кино только становится на ноги, только выходит на международную арену. И даже отдельные призы в Венеции, Канне или Берлине еще мало о чем говорят. Это был, я бы сказал, только аванс, моральная поддержка, ободряющий стимул. Но для того, чтобы создавать подлинное зрелище, которое будет цениться, смотреться и будет понятным во всем мире, нам еще многое предстоит сделать. И здесь речь идет не только о больших деньгах на производство и продвижение наших картин, но и об участии настоящих звезд в наших фильмах. Ведь наших звезд никто не знает за пределами России - за редким исключением. А там это целая индустрия. Нам тоже необходимо ковать собственных звезд. И в этом смысле не мешало бы поучиться у Голливуда. ВЗГЛЯД: Но у нас ведь в свое время были победы в Канне? А.П.: Победы - это громко сказано. Вглядываясь в историю этого кинофестиваля, который был задуман еще до Второй Мировой войны, но впервые прошел только в 1946 году, могу вспомнить, что на самом первом Каннском фестивале один из главных призов - тогда еще даже не было Пальмовой ветви - получила картина «Великий перелом» нашего ленинградского режиссера Фридриха Эрмлера. Безусловно, тогда, наверное, сказалось то, что только что закончилась большая война, и мы в ней победили. И это была, скорее, дань уважения стране-союзнику. Но «Летят журавли» вполне заслуженно получили главный приз, была отмечена и «Дама с собачкой». Впоследствии наши режиссеры еще не раз участвовали в битве за главные призы, но тщетно. Мне очень хочется, чтобы и впредь российские картины в Канне оказывались желанными. Верю, что это время придет - может лет через пять. ВЗГЛЯД: В этом году в жюри председательствует знаменитый Роберт Де Ниро. Как вы относитесь к этой фигуре? Многое ли зависит от конкретных личностей в жюри фестиваля? А.П.: Не просто многое. В кинематографе от этого зависит все. Лицо актера, его душа, его талант, харизма - это главное. Потому что миллионы людей от Калькутты до Торонто и от Сиднея до Чуткотки видят это лицо крупным планом и постигают через личность звезды истины жизни. Роберт Де Ниро - это репрезентативная личность мирового кино. Это удивительный актер, обладающий особой харизмой, внутренней свободой, благородством. И то обстоятельство, что он является лицом фестиваля, еще больше подогревает интерес к конкурсу. Есть несколько «небожителей кинематографа», и один из них - это Роберт Де Ниро.

Теги: кинофестивали, Канны